Русские военные формирования в Синьцзяне (1931–1934)

---

Публикация представляет собой перевод показаний оставшегося анонимным русского информатора относительно деятельности русских военных формирований в Синьцзяне в 1931–1934 годы в ходе так называемых Комульского восстания и Дунганского мятежа, данных им офицерам ЦРУ в начале 1953 года, снабжённых картой восточной части провинции Синьцзян, где происходила основная часть описанных в источнике событий, а также историческими и географическими комментариями. Данные показания являются одним из важных первоисточников по истории гражданской войны в Китае, деятельности русской эмиграции и советской интервенции в Синьцзяне в 1934 году.

События 1917–1922 годов в России привели к возникновению значительной по численности русской эмиграции в самых разных странах мира, в том числе Китае. По ряду причин исследования этой страницы отечественной истории активизировались только с конца 1980-х годов и сразу вызвали большой интерес как у специалистов, так и у интересующихся историей людей.

 Одним из актуальных направлений исследований в данном направлении является публикация первоисточников, к которым относятся документы личного характера (дневники, письма, мемуары и т. д.), а также архивные документы разного рода.

 Промежуточное положение между документами личного характера и первичной документацией служебного характера занимают недавно рассекреченные документы ЦРУ по ситуации в Синьцзяне, где сложилась крупная эмигрантская община в первой половине 1930-х годов, во время так называемых Комульского восстания и Дунганского мятежа (1931–1934). По сути своей, это записи воспоминаний участников событий, как русских, так и китайцев, уйгуров и т. д., сделанные сотрудниками ЦРУ в конце 1940-х – начале 1950-х годов. Целью сбора информации являлась подготовка США к вмешательству во внутренние дела Китая в связи с шедшей в нём гражданской войной, в которой Гоминьдан, пользовавшийся поддержкой США, явно проигрывал КПК, поддерживаемой СССР.

 В этом отношении показания эмигрантов из Китая не просто фиксировались на бумаге, но и проверялись, анализировались, выявлялись возможные люди, способные оказать помощь для эффективного воздействия на события внутрикитайского противоборства, устанавливались связи между ними, выяснялись возможности их использования в операциях ЦРУ и особенности их мотивации. На всех первичных данных опросов ставился служебный штамп This is unevaluated information («Непроверенная информация»). Рассекречиванию подверглись именно эти первичные документы после процесса санирования (sanitizing), в ходе которого из публикуемых текстов вымарывались имена опрашиваемых, а также целые абзацы, которые, по мнению сотрудников ЦРУ, представляют собой государственную тайну и по прошествии почти века с момента описываемых событий.

Одним из таких документов, выявленных нами, является докладная записка ЦРУ от 22 января 1953 года CIA-RDP80- 00809A000600030452-7, озаглавленная «Русское население Синьцзяна». На каждом листе записки стоит штамп «Конфиденциальная / касающаяся безопасности информация», что привело к вымарыванию из текста имени информатора, а также изъятию некоторых фраз и абзацев, отмеченных в тексте как <…>.

«Санированная» копия представляет собой машинописный текст (по всей видимости, копия, сделанная через копирку) очень плохого качества, что затрудняет в ряде случаев уверенное прочтение слов, имён или топонимов.

В основной части записки на четырёх листах излагается численность русского населения в Синьцзяне, история возникновения русской эмигрантской общины в Синьцзяне, перечисляются места концентрации русского населения и его занятия. Данная часть записки имеет самостоятельный интерес для исследователя, однако не менее интересным является приложение к этой записке на семи страницах, представляющее собой воспоминания одного из участников русских вооружённых формирований в Синьцзяне, воевавших на стороне провинциального правительства в 1931–1934 годах и сотрудничавших с советскими войсками, введёнными в Синьцзян по просьбе провинциального правительства в начале 1934 года. Мы перевели и публикуем её с максимально полными комментариями и необходимым иллюстративным материалом в качестве первоисточника по истории как русской эмиграции в Синьцзяне, так и внутриполитического положения в этой провинции Китайской Республики в 1930-е годы.

 Приложение (1)

 <…>

1. В феврале 1931 г. мусульманское восстание началось в городе Хами (Комул) (2). Провинциальные войска Синьцзяна были направлены из Урумчи (Дихуа), чтобы покарать жителей Хами за убийство правительственного сборщика налогов (3). Мусульмане, находясь в обнесённом стенами городе, отбивали эти китайские войска при помощи [стрельбы из] ружей и кипящего масла, но в конце концов были вынуждены отступить в близлежащие горы. Весть об этом восстании распространилась по Синьцзяну, и вскоре все мусульмане, населяющие Синьцзян, стали собираться в этом районе, чтобы присоединиться к «религиозной войне». Мусульмане Синьцзяна решили привлечь на помощь генерала Ма Чжунъина (馬仲英, 1910–?), Большого Коня, дунганского милитариста, господствовавшего в западной части провинции Ганьсу (4). Юлбарс-хан (1889–1971) (5), Князь-тигр Хами, и Ходжа Нияз Хаджи (1889–?) (6) отправились в провинцию Ганьсу, чтобы убедить Ма Чжунъина стать их военным вождём.

Тот согласился и в апреле 1931 г. совершил удивительный бросок через пустыню Гоби во главе первого отряда из 500 дунганских конников (7). Губернатор Цзинь Шужэнь (金樹仁, 1879–1941) понял, что его китайские войска не сравнятся с опытными дунганскими воинами, и, соответственно, положился на помощь русских белогвардейцев, являвшихся остатками казачьих войск и в силу этого прекрасными наездниками и бойцами (8). Первыми белогвардейцами, мобилизованными в китайскую армию, были [русские], проживавшие в Урумчи и других восточных районах Синьцзяна (9).

2. Весной 1932 г. провинциальное правительство Синьцзяна мобилизовало мужчин-белогвардейцев из Кульджи (Инин), чтобы заменить русский отряд (division) (10), размещённый в Чикуртине (Цицзяоцзин), неподалёку от Хами (11). Они смогли мобилизовать только 300 чел. Нормальное количество должно было составлять примерно 500–550 чел. Каждая группа из 100 чел. составляла отдельную часть. Общего командования не было, и каждая часть выступала через неделю, одна за другой (12). Часть, в которую я попал по мобилизации, покинула Кульджу 1 октября 1932 г. Нам приказали прибыть в Турфан, и по дороге туда мы не использовали главный тракт, а шли через горы Тянь-Шаня (13). Каждая часть находилась под командованием китайского офицера. Все три части, по 100 чел. каждая, не были вооружены. Наша часть прибыла в Турфан 25 октября 1932 г., людей разместили в местном караван-сарае. Позже, в Турфане, мы были присоединены к одной из других частей. Третья часть была, как нам стало известно, направлена в Шаньшань (Пичан) (14). В середине ноября брат дубаня Шэна (генерал Шэн Шицай) (15) посетил Шаньшань и Турфан и привёз с собой из Урумчи винтовки на всех бойцов и по 13 патронов на человека (16). В середине декабря мы получили приказ выдвинуться на Хами. Две наши части выступили по отдельности, как ранее, и остановились в Чикуртине. Впоследствии мы узнали, почему наши части так долго оставались безоружными. Оказалось, что сначала китайцы распустили русскую часть в Чикуртине, отправив всех людей в Урумчи через Гучэнцзы (Цитай) (17), а затем передали их оружие нам. Перед прибытием военного министра из Урумчи нам расписали наши обязанности.

<…>

Есаул Гудошников был назначен командиром нашей части. Иван Васильевич Могутнов был назначен старшим офицером и командиром первого взвода нашей части. Вторым взводом командовал Любишкин, третьим — Лазарь Старков, четвёртым — подъесаул Шевелев, а квартирмейстером всей части должен был быть Филонский. Последний был также назначен священником.

3. Когда наша часть покидала Турфан, сотник Могутнов и Бахарев из третьей части были оставлены в Турфане вместе со мной, чтобы переправить деньги в Кульджу семьям [бойцов] нашей части. Деньги следовало передать шофёру Григорию Леонидовичу Иванову, который возвращался из Хами (18). Он должен был переправить деньги в Кульджу. Мы прождали три дня в Турфане, ожидая приезда Иванова, и только на четвёртый день мы смогли передать ему деньги и покинуть Турфан, чтобы соединиться с нашими войсками.

4. Когда мы подъехали к крепости Шаньшань, мы заметили, что ворота города закрыты, а на городской стене повсюду стоят солдаты. Мы вошли в крепость, чтобы поесть, поскольку все трактиры за пределами городских стен были закрыты. Когда мы нашли трактир в крепости и сели поесть, к нам подошёл переводчик местного управителя, который просил нас немедленно доложиться местному командиру. Когда мы прибыли в местную управу, нас встретила жена местного управителя, которая была русской. Она тут же спросила нас, получили ли мы её известие? Но мы никакого известия не получали, и она этому сильно удивилась. В этот момент в нашу комнату вошёл местный управитель и сказал нам, что 25 декабря наша третья часть сражалась с мусульманами около крепости, название которой я сейчас не припомню. Нам сказали, что убитые и раненые валялись повсюду вокруг той крепости. Местный управитель объявил нам, что мы не можем ехать дальше, так как силы мусульман в этом районе достигают примерно 300 человек и нет никакого способа для нас прорваться сквозь них и соединиться со своими силами. Он предложил нам, чтобы мы временно переместились и пожили в его ямэне (衙門) (19), что мы и сделали. После этого он вызвал нас и попросил осмотреть крепость, чтобы мы могли сказать ему, как, по-нашему мнению, следует защищать её наилучшим образом при нападении мусульман. Местный управитель предупредил нас, что весь гарнизон крепости из 60 человек целиком состоит из дунган, равно как и их офицеры (20). После того, как мы обсудили меры, которыми можно было оборонять крепость лучше всего, мы попросили управителя послать дубаню Шэну телеграмму, чтобы он прислал нам несколько ишаков (местный вид осла) (21) с патронами для наших винтовок и 25 пистолетов с патронами. Затем мы назначили нашу собственную охрану крепостных стен и дежурного офицера. Между прочим, кроме меня и тех двоих офицеров с нами было ещё пять казаков. Всех вместе нас было восемь.

5. На следующий день примерно с 9:00 до 10:00 утра дежурный офицер доложил нам, что мятежники приближаются к крепости. Мы, русские, и местный гарнизон немедленно заняли позиции на крепостных стенах в ожидании атаки мятежников. Мятежники не стали атаковать крепость немедленно, они остановились и накопились в большом саду (orchard) в пяти-шести милях от крепости. С наступлением сумерек мятежники вошли в дунганскую деревню около крепости. Ранним утром они начали атаку крепости, но не пытались проникнуть внутрь. Они лишь пытались прощупать нашу силу и заставить местный гарнизон, весь состоящий из дунган, перейти на их сторону. Они кричали, что гарнизон должен выступить против китайского управителя и его офицеров, поскольку идёт религиозная война и дунгане, в силу одной с ними религии, не должны защищать китайцев. Дунганский гарнизон, по нашему указанию, ответил им несколькими залпами на их предложение. Мятежники отошли от примыкающей деревни обратно в сад и оставались там до следующего дня.

6. 29 декабря в 3:00 утра мятежники вновь подошли к крепости и в течение получаса уже пробились через крепостные ворота и захватили большую часть укреплённого города. Дунганский гарнизон отступил в свои квартиры и отбивался от мятежников там. Мятежники не предпринимали концентрированных или серьёзных попыток захватить их, но обратили всё своё внимание на нас и разграбление города. Мы заняли угол в ямэне, где подверглись постоянным сильным атакам с двух сторон. В это время, кроме нас восьмерых, там было ещё два китайских офицера, которые привезли нам патроны, винтовки и револьверы из Урумчи. Нам пришлось отражать атаки до 9:00 утра, и только тогда мы получили неожиданную весть, что все три русские части по 100 человек каждая и китайский эскадрон под командованием генерала Сюна (22) вынудили мятежников оставить крепость и принять бой в чистом поле, окружающем крепость. Одна из наших частей выслала в крепость взвод, который мы смогли поднять на крепостную стену по верёвке, после чего очистили крепость от всех сил мятежников. Тем самым мы смогли очистить всю крепость и открыть двери, чтобы впустить одну часть и занять гарнизоном крепостные стены. С заходом солнца мятежники отступили в ближайшие горы. В этом бою мусульмане, жители Шаньшани и окружающего района, насчитывающие приблизительно тысячу человек, приняли участие в обстреле наших войск. Некоторая часть мусульманских войск была вооружена огнестрельным оружием, но большинство было вооружено стальными копьями, сделанными из телеграфной проволоки (sic!). Они добыли эту проволоку, срубая телеграфные столбы и изымая кабель.

7. На следующий день по приказу генерала Сюна, принявшего команду над всеми нашими силами, все три русские части были объединены в одну группу, и после голосования, проведённого среди русских офицеров, сотник Могутнов был назначен [её] командиром. Могутнов, в свою очередь, назначил Шевелева своим начальником штаба. Я был назначен квартирмейстером всего русского дивизиона. Следующие несколько дней мы провели в преследовании сил мятежников. 7 января 1933 г. генерал Сюн дал команду русской дивизии и своему эскадрону двигаться на крепость Люкчун (Люкоцин) (23) и далее на Турфан. Причиной для этого послужило получение нами информации, что силы мятежников, которые мы рассеяли, приняли решение двигаться на этот город. Мы простояли там ночь и затем двинулись на Турфан. Достигнув деревни Халахочо (哈拉和卓) (24), мы встретились с мятежниками и вели с ними бой в течение двух дней. Казалось, что им не хватает винтовок, и они использовали только примитивное огнестрельное оружие (25) и стальные копья. Генерал Сюн не выполнил план, который сам же разработал. Он был захвачен в плен силами мятежников, которые уже захватили Турфан. На третий день, потеряв нашего командира и поняв, что нам не хватает патронов, а Турфан уже захвачен мятежниками, которые могли там перегруппироваться и перевооружиться, мы решили отступить на базу в Шаньшани, где оставили запас патронов.

8. Нам пришлось отступать под огнём, и, когда наши повозки с ранеными под прикрытием одной из сотен достигли Кара-Ходжо, к ним подъехали двое посланцев от мятежников, один из которых был русский, Полтавский (26), а другой — татарин, Гайcа (?) (27) (его фамилию я не помню, но он раньше был русским офицером). Посланцы объявили, что Турфан в их руках, генерал Сюн и русские, бывшие с ним, захвачены в плен, но живы и с ними хорошо обращаются (28). Они предложили нам проследовать в Турфан, чтобы убедиться собственными глазами, что с ними хорошо обращаются, и затем сдать наше оружие, за что они гарантировали нам немедленное возвращение в Кульджу. Посланцы также потребовали, чтобы наши повозки с ранеными и сотня сопровождения также вернулись и прибыли в Турфан. Сотник Могутнов, казалось, согласился с этим предложением и отправил капитана Токарева с приказом нам незамедлительно возвращаться. Повозки с ранеными находились под моим командованием. Примерно через час или два капитан Токарев появился вновь и сказал, что нам приказано возвращаться в Кара-Ходжо, потому что этого требуют мятежники. Мы собрали всех офицеров, обсудили наше положение и объявили, что не только мы, но и казаки не вернутся, а проследуют в Шаньшань, где у нас были дополнительные боеприпасы и где мы могли оставить раненых. Ранним утром на следующий день капитан Токарев объявил нам, что мы можем двигаться в Шаньшань, но что он должен остаться с некоторым количеством казаков в Люкчуне, чтобы не дать дунганам занять Люкчун. Той ночью мы прибыли в Шаньшань, а спустя несколько часов прибыл и капитан Токарев со своей небольшой группой. На следующую ночь есаул Зибарев прибыл из Кара-Ходжо и объявил, что полк под командованием сотника Могутнова выступит этим вечером по направлению на Шаньшань и что его прислали к нам с фиктивным приказом возвращаться в Кара-Ходжо, но это только для того, чтобы запутать мятежников. Действительно, через несколько часов наши силы под командованием сотника Могутнова вернулись, и Могутнов благодарил нас за то, что мы не подчинились его приказу. Оказалось, что наш отказ возвращаться затянул переговоры, дал ему возможность перегруппироваться и улучить подходящий момент для начала отступления из того района. Мы узнали, что после того, как наши повозки и люди отошли, мятежники полностью окружили оставшиеся силы.

9. Когда наша дивизия прибыла в Шаньшань, мятежники дали нам всего лишь час на отдых и начали штурм крепости. Бой был упорным и продолжительным — с 9:00 утра до заката в течение двух дней. Наше положение стало критическим вследствие больших потерь в людях и недостатка боеприпасов. Кроме винтовок у нас было два пулемёта, но у мятежников было не только много пулемётов, но и пушки. После последнего боя мы решили отступить в горы и пройти горами до Гучэнцзы. План был довольно рискованный, поскольку горы были покрыты снегом. Тем не менее мы не могли ждать в Шаньшани в неопределённости. К этому времени не было телеграфной связи с Урумчи и другими городами, так как все телеграфные столбы были срублены. После последнего боя мы направили повозки с ранеными под прикрытием одной сотни в горы, а две сотни оставили в Шаньшани. На следующее утро мятежники подошли к Шаньшани с силами в несколько тысяч людей и коней и приказом немедленно взять крепость. Этот бой длился весь день, и к вечеру мятежники прорвались на наших флангах. Таким образом, нам пришлось отступить за стены крепости. Одна сотня держала позиции в крепости, вторая — в непосредственной близости от стен. В этот раз мятежники не отступали к холмам, а разместились на посту в деревне вне крепостных стен. В сумерках появился аэроплан и скинул в крепость сообщение. В сообщении нас просили удерживать крепость, так как на выручку к нам спешат подкрепления. Сообщение нас воодушевило, но мы беспокоились за наши повозки с ранеными и сотню, которая их сопровождала. Мы уже были почти готовы выслать отряды на их поиски, когда наступила темнота, и наши часовые сообщили, что что то движется по дороге на Шаньшань на арбах (телегах). Мы выслали отряд выяснить это, и по возвращении нам доложили, что это возвращаются наши повозки с ранеными и сопровождающая их сотня, так как они встретили китайскую дивизию, идущую к нам на помощь. Информация оказалась верна, поскольку через несколько часов наши повозки с ранеными и сотня вернулись в сопровождении артиллерии и танков (sic!) (29). Конные и пешие части китайской дивизии вместе с их командиром, генералом Шэном, разместились вне крепостных стен. На следующий день рано утром произошёл бой, и мятежники, продержавшись несколько часов, отступили в Турфан.

10. После отступления мятежников дубань Шэн просил сотника Могутнова доложить ему, и они решили превратить наш дивизион в полк, состоящий из трёх сотен человек. Командиром полка должен был стать сотник Могутнов, а начштаба — Рекут. Они назначили меня полковым квартирмейстером и советником командира по всем вопросам, касающимся финансов и снабжения. После того, как [мы] провели в Шаньшани около 10 дней, дубань Шэн оставил два полка в Шаньшани под командованием генерала Туня (30), а прочие его войска вместе с нашим полком двинулись на Турфан. Они оставили меня с ранеными в Шаньшани и выделили 10 человек для несения гарнизонных обязанностей. Силы, покинувшие Шаньшань, заняли и Турфан, и Токсун (Токосун) (31). После этого дубань Шэн уехал в Урумчи, взяв с собой сотника Могутнова. Командиром оставшихся сил был генерал Ян, а Рекут был оставлен во главе наших сил. Прошло примерно две недели, когда дивизия мятежников под командованием Ходжи Нияза Хаджи прибыла из Чикуртина. Эта дивизия окружила Шаньшань и заняла крепость Люкчун. Некоторое количество войск было выслано из Турфана в Люкчун, и они освободили от мятежников эту крепость.

11. В это время мы получили телеграмму из Урумчи через Чикуртин, что мятежники уже в Урумчи и занимают весь город (32). В той же телеграмме мы получили приказ покинуть все наши последние стоянки и отступить в направлении Урумчи в двух колоннах. Нам приказали отступать от Шаньшани на Гучэнцзы, от Гучэнцзы на Турфан и от Турфана на Урумчи (33). Все начали подготовку к отступлению, и мы, русские, остававшиеся в Шаньшани, решили отступать с китайскими силами на Гучэнцзы. Однако ночью на второй день после получения телеграммы прибыла одна наша сотня. Она действовала к югу от Люкчуна и привезла мне приказ, чтобы мы под её прикрытием соединились с нашим полком в Турфане. В Турфане мы соединились с нашим полком и через два дня после прибытия выступили из Турфана на Урумчи. За два дня до нашего прибытия Рекут был снят с должности и заменён на капитана Токарева, который ранее командовал первой сотней. Первый день нашего пути прошёл без каких-то экстраординарных происшествий, но со второго дня и до самого прибытия в Урумчи мы шли с боями.

12. Мы прибыли в Урумчи в начале марта 1933 г., простояв там два или три дня, наш полк вместе с китайскими силами под командованием дубаня Шэна был послан в горы, лежащие между Урумчи и Гучэнцзы. Сообщалось о большой концентрации мятежников в том месте. Мятежники были вынуждены покинуть свои позиции в том районе, но не были уничтожены, так как они заранее предусмотрительно продумали пути отступления. Когда наш полк возвращался в Урумчи, каждый шаг приходилось пробиваться сквозь мятежников (34). После этой кампании весь полк получил отпуск на несколько дней, и затем планировалось перебросить его в Турфан. Между прочим, когда наш полк прибыл в Урумчи из Турфана, был уже сформирован второй русский полк, составленный из русских из Урумчи и Чугучака (Тачэн). Через несколько дней ещё три отдельные сотни прибыли из Кульджи. Их направили служить в 3-й полк. Большая часть 3-го полка состояла из казаков, ранее состоявших в 1-м Хамийском отряде.

13. Когда наш полк вновь получил приказ выступить на Турфан, казаки и их офицеры просили командира, сотника Могутнова, обратиться к губернатору Цзинь Шужэню с просьбой отложить выступление полка на несколько дней, поскольку через несколько дней наступит русская Пасха и люди хотели отпраздновать этот праздник в мире. Мы были должны отправиться в Турфан совместно с китайскими силами под командованием дубаня Шэна. Губернатор Цзинь отказал людям в просьбе и приказал немедленно выступать на Турфан. Китайские силы уже покинули Урумчи и ожидали нашего прибытия [в районе] к югу от города. Каким-то образом мы узнали, что наш полк не посылают в Турфан, но по какой-то причине отправляют на верную смерть. В это время 3-й полк не был [ещё] вооружён. Когда сотник Могутнов прибыл из ставки губернатора Цзиня и объявил новый приказ, то казаки отказались повиноваться, потому что уже знали о планах избавиться от них. Командир нашего полка тут же отправился во 2-й полк и отдал мне приказ, чтобы, когда явятся казаки 3-го полка, я выдал им ручное оружие (видимо, шашки и револьверы. — А. П.), винтовки и патроны. Таким образом, в течение нескольких часов мы вооружили более 100 человек из 3-го полка. На следующий день, это было 12 апреля 1933 г., сотник Могутнов отбыл в 3-й полк рано утром и примерно через час направил приказ своему заместителю, капитану Токареву, чтобы тот медленно, по несколько человек за раз, отправлял людей в крепость. 2-я сотня с полной выкладкой и вооружением была выслана в крепость первой, а потом — 3-я, тем же самым образом. Мне приказали оставаться с повозками и ранеными, а также 1-й сотней в Янхан (洋行) (35). Мы, оставшиеся в Янхан, не знали, что происходит, и только около полудня услышали выстрелы в крепости. Этот бой в Урумчи длился недолго. После этого капитан Токарев получил от 2-го полка приказ установить связь с крепостью, которая была вырвана из рук губернатора Цзиня. Связь была тут же установлена, и связные отправлялись каждые час или два. До заката мы получали сообщения, что всё находится под нашим контролем. Положение казалось очень благоприятным для нас, поскольку русские силы установили полный контроль над городом. Местный арсенал оказался в наших руках, и мы полностью вооружили 3-й полк из его [запасов] (36).

14. Примерно в 11:00 вечера прибыл связной с приказом, чтобы мы приготовили повозки и раненых, и чтобы все снова были готовы для выступления. Как только мы получили приказ, вновь услышали стрельбу из крепости. Примерно через час после получения этого сообщения, предписывающего нам выступить из города, мы получили новое сообщение с приказом немедленно выступить в крепость по направлению к аэродрому. Капитан Токарев принял решение отступать только в случае, если он получит дальнейшие указания. Около 4:00 утра повозки, охраняемые несколькими казаками, выехали из города, но остальные остались с капитаном Токаревым в Янхан (37). Когда повозки добрались до аэродрома, они были обстреляны с радиостанции, но всё же смогли добраться до крепостных ворот (38). Примерно через час к повозкам с ранеными присоединилась вся сотня во главе с капитаном Токаревым.

15. Когда мы прибыли в крепость, мы узнали, что предводители русских выяснили, что губернатор Цзинь намеревается отправить 1-й полк на верную смерть, после чего должны были быть уничтожены 2-й и 3-й полки. 3-й полк получил приказ выступить из города без оружия. Затем он планировал пригласить советские войска, которые ожидали наготове в Чанцзи и, таким образом, избавиться от нашего влияния и воспользоваться военной силой Советской армии для подавления восстания (39). Стало известно, что в Чанцзи стоят наготове два советских полка, ожидающие только лишь слова от губернатора Цзиня, чтобы вступить в конфликт. Они прибыли туда на грузовиках из Чугучака (Тачэн). Ввиду всего этого русские решили устроить собственную революцию. Они сначала заняли управу губернатора Цзиня, а затем — и крепостные стены. Всё шло прекрасно. Охрана губернатора Цзиня была уничтожена, его конница и солдаты на крепостных стенах также были разбиты. Вся крепость была в руках русских, кроме небольшого уголка, где держались китайцы. Но к вечеру картина совершенно изменилась. Китайцы, притворно выражая сочувствие нашему делу, стали приходить в крепость и подниматься на крепостные стены. Они приносили нашим казакам сигареты и спиртное, а затем напали на них, убив большинство часовых, захватили их оружие и открыли огонь по русским силам в городе. К утру положение стало критическим, и наш командир принял решение отступить из Урумчи. Вот почему мы получили в Янхан приказ отступать в крепость — это было сделано для того, чтобы объединить все русские силы. Когда мы прибыли в крепость, наш командир созвал новый совет и принял решение послать сотника Могутнова к дубаню Шэну, чтобы просить его соединиться с нашими силами, и в то же самое время предложил «маньчжурам» (40) взяться за оружие и поддержать нас. Могутнов вернулся после встречи с дубанем Шэном и сообщил, что тот присоединится со своими силами к нам, если мы признаем его следующим губернатором Синьцзяна. «Маньчжуры» также согласились поддержать нас вооружённым [выступлением]. После этих совещаний и вооружения «маньчжуров» дубань Шэн двинулся на крепость, и китайские силы были вынуждены отойти. Губернатор Цзинь вместе с несколькими своими офицерами и солдатами из Урумчи отступил в Чугучак. После этого крепость была занята дубанем Шэном, а Янхан — «маньчжурами».

16. На следующее утро наш полк вернулся в Янхан на определённые нам квартиры. 2-й и 3-й полки оставались в крепости. В ходе переворота мятежные мусульмане располагались со своими армиями возле Урумчи, но находились в своего рода замешательстве и разброде мнений относительно того, какие действия им предпринять вслед за этим, и поэтому не воспользовались внутренним переворотом. Советские войска также побоялись выступить и отошли под покровом темноты. После этого переворота, названного восстанием 12 апреля и празднуемого ежегодно, наш полк отдыхал в течение длительного времени. Части офицеров и казаков было разрешено вернуться домой по причине ухудшения здоровья или полученных ранений.

17. Осенью 1933 г. произошёл мятеж против Шэн Шицая в крепости Курэ в 40 милях к западу от Кульджи (41), который поднял китайский командир по имени Чжан [Пэйюань]. Причиной этого мятежа, как утверждал Чжан, было то, что губернатор Шэн ездил в СССР и подписал какого-то рода договор, невыгодный для Китая (42). После этого мятежа все три русских полка были объединены в русскую дивизию, командиром которой был назначен капитан Павел Петрович Паппенгут. Начальником штаба у него был Николай Иванович Бектеев. Командиром (sic!) в Янхан должен был быть капитан Николай Николаевич Антонов, а квартирмейстером — Константин Васильевич Гмиркин. Все они получили звания генералов китайской службы. Мятежники вошли в Чугучак, и 2-й полк был направлен сражаться в том районе. Командиром 2-го полка назначили полковника А. В. Хиловского (43). Начштаба у Хиловского был капитан Дмитрий Карпович Шелестюк. Осенью этого же 1933-го года, после боёв в Чугучаке, по причинам, мне не известным, были арестованы генералы Паппенгут, Бектеев и Гмиркин (44). Лейтенант Павел Петрович Воейков, капитан Шелестюк и сотник Могутнов также были арестованы и убиты в ямэне в Урумчи.

18. В декабре 1933 г. Урумчи был полностью окружён силами мятежников, которые насчитывали около восьми тысяч человек (45). Осада Урумчи продолжалась два месяца. Вначале, когда мятежники приблизились к городу, губернатор Шэн предложил отправить в Кульджу предложение мобилизовать ещё больше русских, но это предложение было отклонено. После яростнейшего сражения, произошедшего 19 января 1934 г., когда мятежники прорвались в город (46), силы белогвардейцев получили сообщение от губернатора Шэна, что свежие силы с Алтая и Тарбагатая под командованием офицера, именующего себя Васильевым (47), вскоре вступят в борьбу. Вскоре после этого сообщения 15 бипланов с советскими опознавательными знаками начали летать над городом и сбрасывать бомбы на позиции мятежников (48). Нам стало ясно, что под видом белогвардейских войск из Тарбагатая и Алтая в конфликт вступают советские войска. Достигнув Манаса (Суйлай), советские войска не смогли продвинуться далее, поскольку часть сил мятежников была отведена от Урумчи и переведена туда, чтобы встретить надвигающиеся советские войск (49). 3-й полк белогвардейских войск был отправлен из Урумчи на помощь им. Эти войска находились под командованием хорунжего Чумед (?) (50). С прибытием нашего полка мятежники были разбиты и отошли обратно к Урумчи, а на следующее утро сняли осаду с Урумчи. Все наши три полка и советские войска, состоявшие из одного кавалерийского и одного пехотного полков, получили приказ преследовать силы мятежников, отступающих в южном направлении. В это время, когда мы сражались бок о бок с советскими войсками, мы получили возможность составить некоторое представление о них. Они были одеты в обычную китайскую униформу без каких бы то ни было знаков различия. Их офицеры носили чёрные или серые полушубки с пистолетами (side arms) (51). Кавалерийский полк состоял всего из четырёх или пяти сотен человек, в то время как пехотный полк имел личный состав в 1000 человек (52). Они были вооружены разнообразным огнестрельным оружием. У некоторых были английские карабины (53), некоторые имели русские винтовки старого образца (54), а прочие были вооружены новыми советскими «трёхлинейками», полуавтоматическими винтовками с обоймой на пять патронов (55). Эти советские войска были также оснащены большим количеством ручных пулемётов dihmiar (?) (56), батареей тяжёлой артиллерии (57), грузовиками и бронемашинами. Нигде на их вооружении, как и на униформе, не было никаких опознавательных знаков. Как уже отмечалось ранее, эти советские войска имели постоянную поддержку с воздуха. Используемые ими бипланы были чрезвычайно ценны при разведке передвижений и позиций мятежников. Интересно отметить, что после первых бомбардировок Урумчи, когда бипланы, очевидно, несли советские опознавательные знаки, все опознавательные знаки были закрашены. Я верю, что я могу говорить без предвзятости, что наши белые войска гораздо лучше советских войск. Их солдаты не проявляли индивидуальной инициативы или смекалки, они были похожи на механические куклы, которые действуют по подсказке, приказу или чему-то в этом роде. Они, конечно, не могли сравниться с изобретательными мусульманскими племенными воинами. Во время преследования войск генерала Ма Чжунъина по направлению к Кашгару (Шуфу) нашим плохо вооружённым казакам приходилось неисчислимое количество раз спасать советские силы от полного уничтожения (58). Силы мятежников были в конце концов разгромлены, их генерал Ма Чжунъин 10 июля 1934 г. вместе с немногими из своих людей пересёк советскую границу в Иркештаме (59), а остатки его сил находились в Хотане (Хэтянь). Это, можно сказать, во всех отношениях завершило религиозную войну этого периода.

КОНЕЦ (60)

---

Статья впервые  опубликована в журнале КУЛЬТУРА И НАУКА ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА • № 1 (38) / 2025
На нашем сайте публикуется с согласия автора. (Прим. редакции). ​

---

Примечания и комментарии:

1. Информация помечена на бланке как непроверенная, имя информатора не разглашается.

2. Здесь и далее топонимы Синьцзяна приводятся в формах, устоявшихся в отечественной историографии. Хами — оазисное владение на крайнем востоке Синьцзяна, с 1697 г. добровольно подчинившееся империи Цин на правах внутренней автономии. Правители Хами, пользовавшиеся особым доверием цинских императоров, носили высокий аристократический титул цзюньван (君王, князь крови 2-й степени). В 1930 г., после смерти цзюньвана Шах Максуда (1857–1930), особый статус Хами был ликвидирован, должность автономного правителя с титулом цзюньван упразднена, а оазис получил стандартное для Китая административное деление на уезды и был включён в состав провинции Синьцзян на общих основаниях, что послужило причиной начала восстания в феврале 1931 г.

3. Возмущение из-за того, что китайский сборщик налогов захотел жениться на девушке-мусульманке, является общим местом во всех отчётах о начале восстания, однако обстоятельства события разнятся от источника к источнику. В любом случае это событие являлось лишь поводом для открытого выступления, а не его причиной.

4. Судьба и дата смерти Ма Чжунъина остаются не выясненными до сих пор.

5. Уроженец Янги-Гиссара в Кашгарии, несколько десятков лет служил цзюньванам Хамийского княжества в качестве переводчика китайского языка и советником по делам торговли.

6. Судьба и дата смерти Ходжи Нияза Хаджи остаются не выясненными до сих пор. Считается, что он погиб в заключении в Урумчи, однако даты варьируются от 1938 до 1943 г., причём неясно, что стало причиной его смерти — происки Шэн Шицая, конфисковавшего в свою пользу его немалое имущество, «охота на троцкистов», которую якобы вели в Синьцзяне органы НКВД (популярная в западной историографии версия), или же стремление Чан Кайши ликвидировать всех местных политических деятелей, способных создать проблему гоминьдановскому правительству в Синьцзяне.

7. По другим данным, Ма Чжунъин сам предложил свою помощь повстанцам, т. к. потерпел поражение в борьбе за власть и сферы влияния с другим дунганским военачальником Ма Буфаном (馬步芳, 1903–1975) и был вынужден искать новую базу для своих войск. Также утверждается, что отряд, с которым Ма Чжунъин вторгся в Синьцзян в 1931 г., насчитывал 1000 воинов. 

8. В реальности русская эмиграция в Синьцзяне к началу Комульского восстания состояла преимущественно из беженцев из СССР, ушедших в Китай из-за неудачных действий советских правительственных органов в ходе коллективизации. «Старых» эмигрантов, участников Гражданской войны на стороне белых, прибывших в Синьцзян в 1919–1921 гг., насчитывалось всего около 3000 чел., из них как офицеры были учтены всего 22 чел. [3, с. 80], а военную структуру сохраняло около 300 чел., сведённых в три отряда (ок. 190 чел. в г. Суйдине при 30 винтовках, 25 и 70 чел. в г. Гучэне с неизвестным количеством оружия) [1, с. 18].

9. Численность первого русского отряда, сформированного в г. Урумчи под командованием сотника А. И. Франка, считавшегося ярым монархистом и контрреволюционером, составляла всего 180 чел. [4, с. 179].

10. В связи с рыхлостью организационной структуры правительственных войск Синьцзяна в разных местах источника слово division может означать и дивизион в прямом смысле, и дивизию, и просто отряд неустановленной численности.

11. Расстояние от Цицзяоцзин до Хами по современной автодороге составляет 215 км.

12. Подобная практика организации марша группами с интервалом между их выступлением получила распространение в регионе ещё в середине XVIII в. — опыт боёв в условиях гор и пустынь привёл цинское командование к выводу, что небольшие отряды, выступающие верхом в порядке очерёдности, имеют меньше проблем с обеспечением фуражом, водой, топливом и продовольствием на пути следования.

13. «Сибирский областник» И. И. Серебренников (1882–1953) указывает, что отряд шёл «из Илийской долины, через Карашарский перевал Джудус» [7, с. 247]. Скорее всего, отряд шёл вдоль рек Кунгэс и Юлдус, а затем вдоль реки Хайдык-гол, впадающей в озеро Баграшкёль южнее г. Янци (Карашар). Несмотря на то что в то время Серебренников проживал в г. Тяньцзине, описанный им маршрут представляется вполне вероятным.

14. Совр. Пичан, примерно в 100 км к востоку от Турфана.

15. На момент описываемых в данном разделе событий Шэн Шицай (1897–1970) ещё не являлся дубанем (генерал-губернатором) провинции Синьцзян, а был всего лишь одним из генералов правительственных войск в Синьцзяне. Полковник Шэн — это третий по старшинству из братьев Шэн — Шэн Шицзюнь (盛世駿), окончивший военное училище в Урумчи и назначенный на должность командира конвойного полка.

16. Построенный в 1897 г. арсенал в Урумчи имел сильно изношенный станочный парк и к началу 1930-х годов мог самостоятельно выпускать всего лишь 500 винтовочных патронов в месяц, в то время как Цзинь Шужэнь настаивал на увеличении производства хотя бы до 1000 патронов в месяц.

17. Гучэнцзы (古城子) — город в уезде Цитай (奇台縣). Расположен на 204 км к востоку от Урумчи и 225 км к северо-западу от Хами по современным автодорогам.

18. К 1934 г. стал подполковником китайской службы. Советский военный лётчик Ф. С. Полынин (1906–1981), принимавший участие в этих событиях, упоминает его как «полковника царской армии Иванова» [6, с. 29]/

19. Присутственное место.

20. Одним из традиционных занятий дунган в Китае ещё со времён династии Цин (1636–1912) была служба в армии.

21. По всей видимости, подобные пояснения в тексте делались либо американским переводчиком, либо информатором для удобства понимания текста американскими офицерами.

22. Имеется в виду бригадный генерал Сюн Фаю (熊發有, ?–1933), в дальнейшем разгромленный у Турфана вследствие предательства командира гарнизона Ма Фэнмина (馬奉明), дунганина по национальности, перешедшего на сторону мусульманских повстанцев, возглавляемых в тот момент дунганским генералом Ма Шимином (馬世明) [2, с. 12].

23. Совр. Лукэциньчжэнь (魯克沁鎭), в 65 км к юго-востоку от Турфана.

24. Далее мы указываем название деревни не в китайской иероглифической транскрипции, а в его уйгурском произношении — Кара-Ходжо. Населённый пункт располагался примерно в 30 км к юго-востоку от Турфана.

25. Имеются в виду местные фитильные дульнозарядные гладкоствольные ружья на длинных сошках.

26. В мае 1934 г. полковник Полтавский числится среди сторонников провинциального правительства в Урумчи, являясь одним из влиятельных руководителей русской общины в Синьцзяне [8, с. 357].

27. Имя напечатано неразборчиво, восстановить его удалось только приблизительно.

28. Сюн Фаю попал в плен к повстанцам и был казнён ими за жестокость во время подавления восстания [10, с. 213].

29. По состоянию на 1934 г. правительственные войска в Синьцзяне не располагали танками каких бы то ни было образцов.

30. Личность не идентифицирована.

31. Город в 52 км от Турфана на юго-запад.

32. По всей видимости, имеется в виду наступление повстанцев на Урумчи в конце зимы 1933 г., завершившееся к концу марта отходом повстанцев в горы под давлением возвращающихся из Турфана войск Шэн Шицая [11, p. 83–85].

33. В данном случае, если Гучэнцзы представляет собой населённый пункт в уезде Цитай, становится совершенно неясным маршрут правительственных войск. Возможно, топоним Гучэнцзы (букв. «старый город») имелся и в районе г. Шаньшаня.

34. У Айчэнь пишет о переговорах, проведённых правительством провинции с Ма Чжунъином в Гучэнцзы в мае-июне 1933 г., в которых он принимал личное участие. Таким образом, разгрома повстанцев у Гучэнцзы не случилось — было достигнуто мирное соглашение [11, p. 135–147].

35. Торговый квартал на юге от центра г. Урумчи, где проживали русские.

36. Согласно плану Урумчи от 1944 г., «Восточный склад Военного управления» (軍務處東庫, предположительно арсенал) располагался севернее аэродрома, неподалёку от ворот Сяодунмэнь (小東門).

37. Судя по всему, информатор различает исторический и административный центр Урумчи, обнесённый крепостными стенами, и пригороды, называя первый крепостью, а второй — городом и выделяя предместье Янхан отдельно.

38. Аэродром находился к юго-востоку от города, неподалеку от городских ворот, к которым выходила улица Фусицзе (府西街).

39. Информатор транслирует непроверенные слухи: весной 1933 г. советские войска не вводились в Синьцзян.

40. Здесь и далее этноним «маньчжуры» даётся в кавычках, так как реально эти контингенты состояли преимущественно из китайцев, проживавших до 1931 г. в Маньчжурии, а не из этнических маньчжуров. Информатор называет их «маньчжурами» для того, чтобы подчеркнуть их происхождение, выделить среди прочих контингентов правительственных войск в Синьцзяне.

41. Городок, сложившийся вокруг основанного в 1898 г. на дороге к перевалу Музарт храма местного духа-хранителя, получивший в народе неофициальное название Курэ или Монгол-курэ (монг. Монголын хʏрээ), букв. «Монгольский храм». На некоторых старых картах обозначается так же, как Калмак-курэ (букв. Калмыцкий храм). Ныне город Чжаосучжэнь (昭蘇鎭), центр уезда Чжаосу Или-Казахского автономного округа в составе СУАР. Информатор ошибается: город расположен не к западу, а к юго-западу от Кульджи, кратчайшее расстояние до него по современным дорогам составляет 142 км. Восстание началось поздней осенью 1933 г., но не в отдалённом и малонаселённом Курэ, а в самой Кульдже — ставке Чжан Пэйюаня (張培元, 1894–1934).

42. Информатор транслирует непроверенные слухи. В 1933 г. Шэн Шицай ещё не посещал СССР.

43. По сведениям, приводимым В. И. Петровым, был убит в Чугучаке местным уйгуром при занятии Старой Крепости осенью 1933 г. [5, с. 361].

44. На с. 3 основного текста цитируемого документа (не публикуется) говорится о том, что русские генералы китайской службы попытались войти в контакт с Ма Чжунъином и свергнуть Шэн Шицая, чтобы предотвратить усиление влияния СССР в Синьцзяне, сохранив тем самым свои позиции в провинциальном правительстве, и что Шэн Шицай сумел раскрыть этот заговор. Кроме того, находившийся в 1934 г. в Синьцзяне С. Гедин указывает, что ряд генералов и офицеров провинциальных войск был вовлечён в заговор против Шэн Шицая и готовился открыть ворота Урумчи при подходе войск повстанцев [13, p. 12–13]. Все заговорщики были арестованы, и многие из них казнены в разное время. Дата смерти П. П. Паппенгута остаётся невыясненной. По всей вероятности, он погиб в тюрьме г. Урумчи в конце декабря 1933 или январе 1934 г. К. В. Гмиркин, как и Паппенгут, так же погиб в урумчинской тюрьме. Н. И. Бектеев был освобождён и назначен командующим русскими частями китайской службы/

45. Общепринятой датой начала осады Урумчи войсками Ма Чжунъина считается 12 января 1934 г.

46. Информатор ошибается: осада длилась с 12 января по 11 февраля 1934 г. К тому же повстанцы так и не смогли прорваться в крепость Урумчи, ограничившись занятием её не укреплённых стенами пригородов, включая радиостанцию и аэродром. По всей видимости, ошибки вызваны тем, что показания информатора были записаны практически через 20 лет после событий.

47. Личность «Васильева» не идентифицирована.

48. По воспоминаниям Ф. С. Полынина, для действий в Синьцзяне было выделено всего три биплана Р-5, из них в первой бомбардировке участвовало всего две машины — третья не смогла добраться до места назначения вследствие навигационной ошибки [6, с. 29–32].

49. Советские войска из «алтайской» группы вели тяжёлые бои с войсками Ма Чжунъина не возле Манаса, расположенного существенно западнее реального места боя, а на р. Тоутуньхэ, около одноимённого селения, расположенного примерно в 30 км к северо-западу от Урумчи по дороге на Манас. Ныне эта территория включена в состав города Чанцзи (昌吉, уйг. Санжи).

50. Имя напечатано неразборчиво, восстановлено предположительно.

51. Видимо, в данном случае под side arms имеются в виду не только револьверы / пистолеты, но и шашки — обязательная принадлежность командира-кавалериста.

52. Информатор довольно точно определяет численность «алтайцев», вопреки расхожему в западной историографии мнению о численности советских частей в 7000 человек.

53. Неясно, почему информатор указывает на разнородность стрелкового вооружения советских войск — это затрудняло снабжение частей боеприпасами и не увеличивало возможность конспирации.

54. Возможно, имеются в виду винтовки Мосина обр. 1891 г., не прошедшие модернизацию 1930 г.

55. Возможно, подобное неправильное определение винтовки Мосина обр. 1891 / 1930 г. является попыткой американского переводчика осмыслить слова информатора.

56. Слово напечатано неразборчиво. Предположительно, имеется в виду пулемёт Дегтярёва пехотный (ДП) обр. 1927 г., известный в солдатском обиходе как «дегтярь».

57. Н. Сысоев указывает на наличие у «алтайцев» двух конно-горных батарей [9, с. 17]. По штатам на 1934 г. конно-горная батарея имела три горных орудия калибром 76,2 мм (предположительно, обр. 1909 г.).

58. Данная информация не подтверждается другими источниками. Именно ввод советских войск в Синьцзян позволил Шэн Шицаю переломить ход военных действий в свою пользу, в то время как мобилизация более 10 процентов русского населения Синьцзяна так и не позволила ему добиться такого результата.

59. После перехода советско-китайской границы Ма Чжунъин бесследно пропал. О его судьбе ходили самые противоречивые слухи.

60. Надпись end посередине страницы после окончания основного текста или приложения — характерная черта документов ЦРУ, указывающая на законченный характер данной информации.

1. Аблажей, Н. Н. Кирбеженцы и русские эмигранты в Западном Китае: пути решения беженского вопроса (по материалам НКИД РСФСР лета 1923 г.) / Н. Н. Аблажей, Е. Н. Наземцева // Вестн. Евраз. нац. ун-та им. Л. Н. Гумилёва. Сер.: Исторические науки. Философия. Религиоведение. — 2020. — № 4 (133). — С. 13–23.
2. Кузнецов, В. С. Ислам в политической истории Китая. Ч. 3 : (30-е годы XX в. – 1949 г.) / В. С. Кузнецов ; РАН, Ин-т Дальнего Востока. — Москва : ИДВ РАН, 1996. — 176 с. — (Информационный бюллетень; № 9).
3. Наземцева, Е. Н. Политико-правовое положение русской эмиграции в китайской провинции Синьцзян в 1930–1940-е годы / Е. Н. Наземцева // Русское зарубежье и современность: сб. ст. — Москва, 2015. — С. 80–92.
4. Наземцева, Е. Н. Роль белогвардейских военных подразделений в подавлении мусульманского восстания в Синьцзяне в первой половине 30-х гг. ХХ в. / Е. Н. Наземцева // Центральная Азия и Сибирь: Первые научные чтения памяти Е. М. Залкинда. — Барнаул, 2003. — С. 178–186.
5. Петров, В. И. Мятежное «сердце» Азии: Синьцзян: краткая история народного движений и воспоминания / В. И. Петров. — Москва : Крафт+, 2003. — 525, [1] с.
6. Полынин, Ф. П. Боевые маршруты / Ф. П. Полынин. — Москва : Воениздат, 1972. — 391 с.
7. Серебренников, И. И. Гражданская война в России: великий отход / И. И. Серебренников. — Москва : АСТ : Ермак, 2003. — 695, [2] с.
8. Смирнов, С. В. Русская военная эмиграция в Китае (1920 – конец 1940-х гг.): дис. … докт. ист. наук: 07.00.02 / С. В. Смирнов; [место защиты Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина]. — Екатеринбург, 2018. — 486 с.
9. Сысоев, Н. Г. Под белым солнцем Синьцзяна / Н. Г. Сысоев // На боевом посту. — 2006. — Июль. — С. 15–18.
10. Хун Дичэнь (洪滌塵). Синьцзян шиди даган (新疆史地大綱). — Б/м. : Чжэнчжун шуцзюй иньсин (正中書局印行), 1936. — 242 с. На кит. яз.
11. Aitchen, K. Wu. Turkistan Tumult / K. Wu Aitchen. — London: Methuen and Co. Ltd., 1940. — 279 p.
12. Forbes, A. Warlords and Muslims in Chinese Central Asia. A political history of Republican Sinkiang 1911–1949 / А. Forbes. — Cambridge; London; New York; New Rochelle; Melbourne; Sydney: Cambridge University Press, 1986. — 376 p.
13. Hedin, S. The flight of “Big Horse”. The trail of war in Central Asia / By Sven Hedin; тransl. by F. H. Lyon. — New York: Dutton, 1936. — 247 p.
14. Teichman, E. Journey to Turkistan / Е. Teichman. — London: Hodder and Stoughton Ltd., 1937. — 221 p