Скрывает ли Финляндия потери?

---

Советско-финляндская война 1939–40 годов – довольно тяжелая тема для нашей страны. Да, СССР в этой войне одержал победу, вынудив финские власти подписать крайне невыгодный для них мирный договор. Однако эта победа далась чудовищной ценой. По официальным данным Министерства Обороны РФ, приведенным в статистическом сборнике «Россия и СССР в войнах и конфликтах ХХ века», за 105 дней боев только безвозвратные потери составили более 126 тысяч командиров и красноармейцев. Отдельные исследователи, например профессор ПетрГУ Ю. М. Килин, ссылаясь на ведущуюся им поименную базу данных потерь, говорят уже о минимум 138 тысячах погибших (возможно, сюда попали и военнопленные, возвращенные после окончания боевых действий). Финская сторона утверждает, что потеряла в войне 23,5 тысячи убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести. Таким образом, соотношение безвозвратных потерь Красной Армии в войне с не самой современной и не самой многочисленной армией составило минимум 5 к 1.

Конечно же, это кажется совершенно невероятным и порождает разного рода спекуляции как на тему «трупами завалили», так и на тему «финские власти до сих пор держат свои потери под грифом «секретно», а общественности представляют сильно заниженные пропагандистские данные». Попробуем разобраться, действительно ли.

Взгляд с российской стороны

Впервые размеры финских потерь были озвучены в выступлении на VI сессии Верховного Совета СССР Наркома иностранных дел и по совместительству председателя Совета Народных Комиссаров В. М. Молотова 29 марта 1940 года:

«С финской стороны делаются попытки преуменьшить их жертвы, но жертвы финнов значительно больше наших. По минимальным подсчетам нашего Генерального Штаба у финнов количество убитых достигает не менее 60 тысяч, не считая умерших от ран, а количество раненых не менее 250.000 человек. Таким образом, исходя из того, что численность финской армии составляла не менее 600 тысяч человек, нужно признать, что финская армия потеряла убитыми и ранеными более половины своего состава».

Министерство Обороны РФ в упомянутом выше справочнике «Россия и СССР в войнах…» приводит данные о 48,3 погибших финских солдатах и офицерах, а председатель Российского Военно-исторического общества доктор исторических наук В. Р. Мединский в своей книге «Война» уточняет, что речь идет именно о военнослужащих:

«Подчеркну, именно солдат – в армии. А в боевых действиях принимали участие также бойцы военизированных организаций – чисто финский феномен. Так что на самом деле реальные потери финнов еще выше».

Однако максимальную планку для безвозвратных потерь Вооруженных сил Финляндии установил кандидат исторических наук генерал-полковник Л. Г. Ивашов в своей публикации в «Военно-историческом журнале» №4 за 1993 год, где сказано:

«Потери финской стороны, по официальным данным, составили 95 тыс. убитыми и 45 тыс. ранеными».

Таким образом, в работах отечественных историков, оспаривающих финские данные, безвозвратные потери Вооруженных сил Финляндии зимой 1939–40 годов колеблются в диапазоне от 48 до 95 тысяч человек. Давайте попробуем разобраться, откуда взялись эти цифры.

Начнем с максимальных данных, представленных генералом Ивашовым. Чьи это официальные данные (очевидно, что не финские) и откуда они вообще взялись в публикации никак не поясняется. Также удивляет, что у профессионального военного не вызвало подозрений соотношение убитых к раненым, где первая цифра вдвое превышает вторую. Возможно, генерал попытался привести действительно официальные финские данные о погибших – 25 тысяч убито (в том числе гражданских) и 45 ранено. Однако на каком-то этапе, не исключено, что в результате банальной опечатки, 25 тысяч превратились в 95.

Эти же данные приводит В. П. Галицкий в своей книге, изданной еще в 1997 году «Финские военнопленные в лагерях НКВД». На него в основном и ссылаются, когда приводят эти цифры. Они содержатся в таблице потерь, которую иначе как странной не назовешь. Достаточно сказать, что автор сообщает о попадании в финский плен более 18 тысяч человек, из которых по финским данным умерло 13 тысяч! Чтобы понять, насколько несуразны эти цифры, можно привести сравнение: в 1941–44 годах при гораздо худших условиях содержания в финском плену погибло около 19 тысяч советских пленных. В 1939–40, по данным известного исследователя Д. Д. Фролова, в плену умерло 113 советских военнопленных.

В качестве источника данных таблицы Галицкий приводит ссылки на различные документы о статусе и содержании военнопленных из Центра хранения историко-документальных коллекций, ныне являющегося составной частью коллекции документов Российского Государственного Военного Архива (РГВА), но данные об убитых и раненых однозначно взяты из статьи Ивашова. Ссылка на «Военно-исторический журнал» там тоже имеется, правда, на №1 за 1993 год, где на указанной странице в номере находится статья А. И. Грибкова о… Карибском кризисе! Нужно ли говорить, что ровным счетом ни слова о финских потерях и о Финляндии вообще в этой статье нет? То есть в данном случае речь однозначно идет об опечатке в номере журнала, а данные Галицкого взяты у Ивашова.

Таким образом, цифра в 95 тысяч погибших финских солдат не имеет под собой никакого серьезного основания, источник её происхождения непонятен, и с большой долей вероятности можно предполагать, что она явилась следствием банальной опечатки.

Тем не менее данные о финских потерях в 95 тысяч человек продолжают курсировать по вполне себе официальным изданиям, в том числе они приведены в упомянутом статсборнике МО РФ в качестве альтернативы цифре в 48,3 тысяч финских потерь. В первом случае никаких загадок нет, ссылка ведет на статью Ивашова, а вот происхождение второй цифры требует объяснений.

Авторы отсылают нас к статье финского подполковника Х. Сеппяля, опубликованной к годовщине «зимней войны» на русском языке в еженедельнике «За рубежом» за 1989 год. В переводе сказано:

«Финляндия потеряла в “зимней войне” более 23 000 человек убитыми, более 43 000 человек ранеными. При бомбёжках, в том числе торговых кораблей, были убиты 25 243 человека».

Тут опять возникают вопросы: почему для столь серьезной работы используются не документы или исследования по теме, а какая-то газетная статья? Почему такая существенная разница с «официальными данными» Ивашова? И с чего вдруг финский подполковник вдвое увеличивает действительно официальные финские данные о потерях?

К сожалению, ответы на эти вопросы авторов сборника не заинтересовали. Зато они заинтересовали исследователя-любителя И. Пыхалова, который без особого труда нашел оригинал статьи, опубликованной в журнале «Maailma ja me» №9 за 1989 год. Оригинальный текст гласит:

«Suomi menetti talvisodassa yli 23 000 miesta kaatuneina ja yli 43 000 miesta haavoittuneina. Pommituksissa ja kauppalaivastossa mukaan luetut huomioon ottaen kuolleita oli kaikkiaan 25 243».

Современные технологии вполне позволяют нам без труда перевести данный текст, в результате мы получаем следующее:

«Финляндия потеряла более 23 000 человек убитыми и более 43 000 ранеными в Зимней войне. С учетом погибших в результате бомбардировок и в торговом флоте общее число погибших составило 25 243 человека».

Таким образом, мы имеем банальную ошибку в переводе, в результате которой общие потери с учетом погибших при бомбардировках и на торговых кораблях превратились просто в число погибших при бомбардировках и на торговых кораблях. Далее коллектив авторов «России и СССР в войнах…», не утруждая себя разбирательствами с противоречивыми числами и обращениями к действительно официальным финским данным, произвел несложные математические вычисления, сложив 23000 и 25243, получив те самые 48,3 тысяч погибших. Вышесказанное давно не является секретом, что не мешает до сих пор использовать данные цифры в разного рода научных и околонаучных статьях и книгах.

Озвученные Молотовым данные о потере «не менее 60 тысяч» также вряд ли стоит воспринимать всерьез. К этому моменту даже финны еще не успели толком сосчитать свои потери и объявят их только в конце мая 40-го, когда Министерство обороны Финляндии выпустило официальное сообщение о количестве потерь в войне, учтя умерших от ран и вернувшихся из плена (об этом ниже). Было бы наивно всерьез полагать, что Генштаб Красной Армии каким-то образом умудрился посчитать финские потери быстрее самих финнов. Кроме того, вопреки озвученному Молотовым мнению Генштаба, численность финских вооруженных сил даже в пике не превышала 350 тысяч человек. На большую численность у них банально не хватало оружия. Если мы допустим, что финская армия потеряла 250 тысяч ранеными и еще более 60 тысяч убитыми (тем более 95 тысяч), она просто прекратила бы свое существование. Тем не менее до самой последней минуты Красная Армия продолжала с кем-то воевать. Генштаб, вольно или нет, существенно завысил потери противника, и к реальности они отношения не имеют. Точно также УВВС Красной Армии в своем отчете сообщило, что только от действий нашей авиации финские ВВС потеряли 381 самолет, а еще 98 были ими потеряны по небоевым причинам. Сегодня совершенно точно известно (судьба каждого самолета финских ВВС подробно описана), что безвозвратные потери ВВС Финляндии за время войны составили 83 самолета, включая шесть разбитых/пропавших при перелете в Финляндию и два уничтоженных на аэродроме Вяртсиля при отходе оттуда уже после окончания войны. То есть потери финских самолетов были завышены почти в шесть (!) раз. Заявленные финские потери в личном составе также к официальным финским данным относятся минимум как 4,5 к 1.

Таким образом, можно отметить, что ни одну из кочующих по советским и российским исследованиям «альтернативных» цифр финских потерь всерьез рассматривать нельзя. Даже опубликованные в статистическом сборнике МО РФ данные являются либо результатом ошибки перевода, либо вообще имеют непонятное происхождение.

В заключение этого раздела хочется упомянуть еще одну версию, но уже из разряда курьеза. В №12 за 1995 год журнал «Родина» опубликовал статью финского историка И. Хакала «Предел прочности». Статья его, в общем-то, достаточно популярно объясняет, почему финская армия не могла далее сопротивляться, и ничем особенным от прочих финских статей не отличается, в ней есть одна единственная фраза, до сих пор служащая основой для вычисления «правильных» финских потерь:

«По оценке экспертов, пехота потеряла примерно ¾ своего состава (а в середине марта уже 64 тысячи человек). Так как пехота в то время составляла 150 тысяч человек, то её потери составляли уже 40 процентов».

Написанное в данном абзаце – это какая-то явная нелепица. 64 тысячи никак не могут быть одновременно и ¾, и 40% от 150 тысяч. Почему «в середине марта», если к середине марта война уже завершилась? Совершенно очевидно, что в оригинале автор что-то иное имел в виду. Но в публицистической литературе быстро нашли объяснение этой странности и начали вычислять… ¾ от 150 тысяч! Быстренько объявив результат, а это, между прочим, 112 тысяч, настоящими финскими потерями. Как говорится, учитесь работать, господа историки!

Занижают или нет?

Потери финской армии по финским же данным мы возьмем из 4-го тома монументального труда «Talvisodan Historia» («История зимней войны») 1981 года издания. Согласно ему, по первоначальным данным за 105 дней войны погибло и пропало без вести 22849 человек.

В том самом сообщении от 30 мая 1940-го Министерство обороны Финляндии сообщило, что в госпиталях после войны умерло от ран еще 1437 военнослужащих (до конца года еще 92 человека). В то же время из плена вернулось 825 человек, числившихся пропавшими без вести. Таким образом, общие потери составили 67018 человек, в том числе безвозвратные 23461 человек.

С учетом погибших в ходе войны 892 гражданских лиц и 65 моряков торгового флота, общие безвозвратные потери составили 25243 человека. То есть вот они, те самые официальные финские данные о погибших:

• вооруженные силы – 23461

• гражданские – 892

• моряки торгового флота – 65.

Надо отметить, что финские власти сами себе сильно усложнили процесс сокрытия своих потерь, сделав этот вопрос максимально прозрачным. Собственно, уже в 1940 году были опубликованы поименные списки погибших, в том числе в виде отдельных книг в каждом приходе.

Если предположить, что финские данные занижены и действительно составляют 48/60/95 тысяч, сложно представить, какой бы скандал поднялся, если бы половина, а то и три из четырех жителей не обнаружили бы в этих книгах своих погибших близких.

Дальше – хуже. Развитие интернета сделало доступным вообще для любого желающего не только поименные списки погибших, но и огромный массив подлинных финских документов, давая возможность заниматься самыми изощренными сравнениями. На данный момент поименная база данных содержит 26316 оригинальных записей с 30 ноября 1939-го по 30 мая 1940-го, причем эти данные не меняются уже как минимум восемь лет, то есть стадия уточнения списков была пройдена довольно давно. Таким образом, число погибших военных вырастает примерно на 11%, с 23461 человека до 26316. Вполне нормальный процесс уточнения потерь, у нас он тоже идет. Если экстраполировать этот процент на число раненых из «Истории зимней войны», то получим, что всего финская армия потеряла 74390 человек.

Сопоставление документов финских частей и подразделений с поименной базой данных дают очень высокий, близкий к абсолютному процент совпадений. Например, согласно журналу боевых действий 18-го отдельного батальона, за время войны погибли 104 человека и восемь пропали без вести. Согласно базе данных, потери составили 88 человек убитыми, 10 умершими от ран и 6 пропавшими без вести – то есть всего 104 человека. Из отсутствующих восьми минимум двое, рядовые Хёгглунд и Соундунсаари, нашлись в плену и, соответственно, в базу данных уже не попали. Таким образом, расхождение базы с ЖБД составляет не более 5%. Другой пример: в лыжной роте 12-го легкого отряда по базе данных погибло 13 человек, что полностью совпадает с документами отряда.

Наконец, еще один способ проверить достоверность финских данных – демографическая статистика. Возьмем справочник М. Ниеминена «Väestötilastoja 250 vuotta. Katsaus väestötilaston historiaan vuosina 1749-1999» (250 лет демографии. Взгляд на историю демографической статистики с 1749 по 1999 год). С 1931 по 1938 смертность в Финляндии колебался на уровне от 45370 до 49124 человек в год. Среднегодовая смертность на этом отрезке составляла 47230 человек. Естественно, в 1939–40 годах уровень смертности должен был вырасти, что и произошло: в 1939-м – 52614, в 1940-м – 71846. Таким образом, сверхсмертность в 1939-м составила 5384 человека и 24614 в 40-м – всего 30 тысяч человек. Эта цифра практически идеально ложится в данные о финских потерях – 26316 армия, 892 гражданских и 65 моряков – 27273 человека.

Остается открытым вопрос о неких упомянутых В. Мединским «бойцах военизированных организаций», якобы неучтенных в потерях вооруженных сил. Никаких действующих самостоятельно военизированных отрядов в Финляндии не было, это в чистом виде выдумка. С объявлением мобилизации в состав вооруженных сил влились все существующие и формируемые части и подразделения, в том числе пограничники, ранее подчинявшиеся Министерству внутренних дел. Что касается военизированной добровольческой организации «Шюцкор», то её члены призывались на общих основаниях, и никаких отдельных, не входящих в состав армии частей шюцкоровских частей не существовало. Штаб Шюцкора стал штабом внутренних войск, подчинявшихся армии и отвечавших за организацию и подготовку пополнений. Сформированные в конце войны из не попавших под призыв членов шюцкора пять отдельных батальонов также вошли в состав вооруженных сил и их потери (впрочем, ни на что не влияющие) учитывались на общих основаниях. Более того, не служившие в частях шюцкоровцы, имевшие воинские звания и погибшие в ходе войны, также учтены в базе данных. Например, рядовой Антелл, погибший во время советского налета на Сортавалу 2 февраля, или рядовой Лосой, умерший в госпитале по причине, не связанной с действиями советских войск. Также в базе учтен и гражданский персонал. Например, 61 женщина, из которых 39 были членами добровольческой организации «Лотта Свярд», находящихся при частях на разных хозяйственных должностях, 10 медицинских сестер и десять гражданских, а также почему-то одна умершая полуторагодовалая девочка. Всего же в потерях вооруженных сил учтены 274 человека, не относящихся к армии, но так или иначе участвовавших в защите страны и погибших по любым причинам: студенты, местные руководители, граждане, призванные на оборонительные работы.

Таким образом, разговоры о том, что Финляндия как-то серьезно занизила свои потери в войне, лишены какого-либо основания. Безусловно нельзя говорить о том, что финские потери подсчитаны до каждого человека. Но дальнейшее увеличение числа погибших не будет играть существенной роли и общие финские потери уже вряд ли когда-нибудь превысят 30 тысяч человек даже с учетом гражданских. И тем более ни о каких цифрах порядка 50–90 тысяч только безвозвратных потерь речи идти не может.

Почему же Финляндия проиграла?

Наиболее же часто повторяющийся аргумент в пользу того, что финские власти и историки скрывают свои потери, так сказать, стержень, на который нанизываются все остальные доводы, в общем и целом, можно сформулировать следующим образом: если финская армия понесла такие незначительные потери убитыми и пропавшими без вести, то почему Финляндия пошла на заключение тяжелого мира в то время, когда вот-вот должна была прибыть помощь из-за границы? Ведь если исходить из данных финских же историков, что численность армии во время войны колебалась около отметки 300 тысяч человек, то потеря менее 10% из них не может привести к катастрофической ситуации на фронте, заставившей финское руководство срочно подписывать мир. Почему при столь малых потерях финская армия исчерпала ресурсы к сопротивлению?

В данном случае имеют место сразу несколько ложных тезисов, выдаваемых за аксиому. Во-первых, это безапелляционное увязывание вопроса потерь с вопросом боеспособности армии, без оглядки на массу других, не менее, а может и более важных факторов. В результате получается примитивная формула: если нет возможности продолжать сопротивление, значит, всех солдат убили. От противоположной стороны тут вроде бы как ничего и не зависит. Между тем, за время войны Советский Союз существенно нарастил состав действующей армии. По этому поводу Сталин говорил:

«начав войну с 21 дивизией, мы довели силы на фронте до 45 дивизий и окончили войну с 58 дивизиями, сосредоточенными на фронте. Вот какая эволюция происходила в процессе самой войны».

То есть группировка Красной Армии выросла почти втрое, а что могла противопоставить этому Финляндия, даже если бы вообще не потеряла ни одного человека?

В феврале была прорвана главная оборонительная полоса линии Маннергейма. Помимо того, что финны потеряли становой хребет своей обороны на Карельском перешейке, после прорыва укрепленной полосы протяженность фронта на перешейке начала стремительно расти, к началу марта перевалив за 160 километров (то есть выросла почти на треть по сравнению с началом февраля). Не имея в распоряжении свежих соединений, финское командование было вынуждено растягивать свои силы по фронту, что до бесконечности делать было невозможно. Владея инициативой и практически неограниченными ресурсами, советские командиры без проблем могли добиваться многократного превосходства в силах на наиболее важных участках. Например, 11–13 марта против оборонявшейся на Вуоксе 2-й пехотной дивизии действовали пять советских, западнее Выборга против двух финских – шесть советских. Неудивительно, что оборона начала «сыпаться» сразу в нескольких местах, а подпереть её было уже нечем. Именно это имел в первую очередь в виду Маннергейм, когда говорил, что у него кончается пехота.

К северу от Ладоги ситуация была ничуть не лучше. Так, в районе Суоярви против оборонявшихся там главных сил 12-й дивизии действовало семь (!) советских. Мог ли в принципе держаться фронт, если бы при таком соотношении сил финны еще бы и ¾ своей пехоты потеряли? Вопрос риторический.

Во-вторых, почему вообще потери финской армии считаются незначительными? Большая часть финских дивизий имела общие потери в районе 4 тысяч человек, то есть лишилась примерно трети своего состава к началу войны. Весьма тяжелыми были и безвозвратные потери среди комсостава, из 16741 офицера, имевшегося к началу войны, были убиты или ранены 2594, или более 16%. Фактически, на четырех выбывших из строя рядовых приходился один офицер или унтер-офицер. Да, на фоне советских потерь финские действительно на первый взгляд кажутся небольшими, но для армии в 300–350 тысяч человек 70 тысяч убитых и раненых – более чем чувствительно.

Потери финских дивизий за войну:

Однако особенно печально финские потери выглядят, если рассматривать их в динамике (общие потери):

Тенденция к росту вполне заметна, и к концу войны она становилась ужасающей. Только убитыми и пропавшими без вести финские войска за первые тринадцать дней марта потеряли 7378 человек, т. е. в среднем по 567 человек в сутки. Простой расчет показывает, что при сохранении такого уровня в марте только убитыми финские войска потеряли бы еще как минимум 17,5 тысяч человек. Однако постоянно наблюдавшийся с февраля неуклонный рост финских потерь (среднесуточные безвозвратные потери в январе составили 106 человек, в феврале – 319 человек) заставляет предполагать, что к концу месяца ежедневные безвозвратные потери достигли бы тысячи человек. То есть вышли бы на уровень потерь Красной Армии.

По самым общим оценкам, безвозвратные потери финских войск достигли бы к концу марта 45–50 тысяч человек, а общие – катастрофической цифры в 100–120 тысяч. После чего ни о каком организованном сопротивлении речи уже не шло бы, финский фронт просто развалился бы еще до того, как в Финляндию прибыли первые части союзников. При этом обещанные финнам войска не покрывали даже безвозвратные потери финской армии, а ведь по статистике примерно 25% раненых остались инвалидами, т. е. фактический «безвозврат» финской армии к концу марта смело можно увеличить еще на 25–30 тысяч человек. У Финляндии просто не было людских ресурсов, чтобы восполнить эти потери, как это было сделано в СССР летом-осенью 1941-го, и чтобы избежать перемалывания остатков своих сил, пришлось бы начать отступление вглубь страны, что фактически означало бы потерю большей части территории.

Финская армия продолжала отчаянно сражаться, но при четырех-пятикратном превосходстве в силах, которое советское командование легко создавало на наиболее ответственных участках, судьба финского фронта после потери «линии Маннергейма» была предрешена. И дело тут отнюдь не в том, что всю финскую армию перебили и у неё физически кончилась пехота. В начале марта финские военные запросили у своего правительства передышку. Мир нужен был на любых условиях, в противном случае, как говорили другие люди в других условиях, «понятная вам катастрофа – вопрос нескольких дней».