16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 5. Загадочный полк майора Добыша
23 июля 2025
2651
«Хлебная корзина Молотова»
Затянувшееся с 4 февраля безделье 16-й авиабригады, казалось бы, утром 10 февраля ничего нарушить не должно было. Еще затемно из штаба ВВС фронта было получено сообщение, что по погодным условиям вылетов не будет, а в 10.20 оно было передано в полки. Однако в 11.12 в штаб бригады неожиданно поступает приказ поднять по тревоге один полк. Выбор пал на более опытный 54-й СБАП и уже через три минуты полковник Леонов получил соответствующее указание. Командир 31-го СБАП майор Добыш также должен был на всякий случай подготовить к вылету три девятки. Следующие полтора часа прошли в томительном ожидании, но в 12.53 командир бригады полковник Белов получил приказ поднимать в воздух оба полка. Целью снова был Выборг: военно-промышленные объекты в северо-западной части города, казармы и штабы зенитного и артиллерийского полков, штаб выборгского округа, телеграф, ремонтные мастерские, склады продфуража и гараж. Вместе с подчиненными Белова действовали 36 ДБ-3 21-го ДБАП. Истребительное прикрытие 16-й бригады возлагалось на 149-й ИАП, 21-го ДБАП – на И-16 44-го ИАП 54-й авиабригады. Кроме того, непосредственно в районе Выборга должна была патрулировать еще одна эскадрилья из 25-го ИАП.
В 14.42 в воздух поднялись 27 СБ 54-го полка и 34 СБ 31-го, в 15.10 над Липово они встретили шесть звеньев 149-го ИАП и направились к Выборгу. Возглавлял колонну майор Добыш. В пути снова случилась неприятность с истребителями: из-за облачности и плохой видимости ведущие двух звеньев потеряли (!) колонну из шестидесяти бомбардировщиков и вернулись на аэродром. У И-16 военкома 1-й эскадрильи старшего политрука Федора Сергеевича Захарова начал барахлить мотор и ему также пришлось прервать вылет. Таким образом, из восемнадцати истребителей сопровождения осталось только тринадцать. 54-й СБАП также понес потерю: младший лейтенант Константин Никитович Барабаш из 1-й эскадрильи по причине неисправности моторов вернулся обратно на аэродром. В 15.52 головной 31-й СБАП уже был над Выборгом. Из-за простиравшегося над городом густого тумана, из трех прикрывавших город зенитных батарей огонь смогла открыть только 55-я легкая, выпустившая всего 28 снарядов без какого-либо видимого эффекта, что и не удивительно: СБ шли на высотах 3800-4800 метров, то есть на границе зоны эффективного огня 40-мм «Бофорсов».
.jpg "Схема бомбардировки Выборга 10 февраля 1940 года.")
Зато бомбардировщики попытались перехватить истребители из 4-го отряда LLv 24, но действовали они пассивно. На боевом курсе правое звено замыкающей девятки полка подверглось нападению двух звеньев D.XXI, подошедших снизу на попутно-пересекающихся курсах справа и слева одновременно. Стрелки открыли огонь, и финны, сблизившись на дистанцию 300–400 метров, атаку прекратили и ушли вниз. В 16.00 еще один истребитель зашел в хвост самолету Добыша, но встреченный огнем стрелка-радиста также прекратил атаку на дистанции 400–500 метров. Спустя 15 минут возможно тот же самый «Фоккер» на высоте 4500 метров попытался спереди-снизу атаковать уходящую от цели девятку 5-й эскадрильи 54-го СБАП, но теперь истребители сопровождения были начеку. Пара «ишачков» того самого звена, который был вынужден оставить старший политрук Захаров, своевременно бросилась на вражеский истребитель. Первым атаковал ведомый лейтенант Яков Иванович Вешкин, за ним бросился и оставшийся за ведущего штурман 1-й эскадрильи лейтенант Сергей Михайлович Авдиевич. В процессе «Фоккер» перешел в пикирование, имитируя беспорядочное падение, но Авдиевич, летевший на более скоростном И-16 тип 18, продолжал преследование и оставил противника только на высоте 1000 метров. Раненный фельдфебель Вяйнё Иконен все же смог вывести самолет из пикирования, но сил долететь до аэродрома не хватило и при попытке сесть в районе станции Симола D.XXI №FR-102 был полностью разбит. По этому поводу финские историки К.Кескинен и К.Стенман были вынуждены констатировать:
«Крупные успехи остались позади, теперь ежедневно сбивалось максимум три бомбардировщика. Потери также начали расти».
Налет 16-й авиабригады продолжался с 15.52 до 16.15. Примерно получасом ранее город «посетили» дальние бомбардировщики, у которых традиционно уже все пошло не по плану. То ли командир 44-го ИАП не понял задачу, то ли его подчиненные, но тринадцать И-16 вместо непосредственного сопровождения самостоятельно улетели к Выборгу «для встречи противника». Из 36 ДБ-3 Выборг атаковали только 22 с высоты 6400 метров, остальные 14 либо вообще не нашли цель, либо атаковали запасную. В общей сложности тремя полками на город было сброшено 20 ФАБ-250, 365 ФАБ-100, 164 ЗАБ-50, 374 ЗАБ-2,5 и 224 ЗАБ-1э. Часть бомб упала довольно далеко к северо-западу от Выборга, в районе Тиенхаары. Скорее всего это была «работа» отдельных экипажей 21-го ДБАП, поскольку согласно финским данным непосредственно в городе были поражены цели, назначенные как раз 16-й авиабригаде – казармы в северо-западной части, одно из крупнейших предприятий Выборга – лесопильный завод, получивший несколько прямых попаданий в цеха, вызвавших сильный пожар, серьезный пожар возник и на газогенераторной станции. Многочисленные попадания получил район Пюёрясуо, где загорелась картонная фабрика и автомастерские. Большое число бомб упало на южный порт, в результате было повреждено шесть веток железной дороги и два товарных вагона, еще дюжина попала в Выборгский замок, вызвав там пожар. В общей сложности в городе возникло около двадцати пожаров, было разрушено или повреждено четырнадцать зданий, в том числе штаб располагавшегося в Выборге полка обеспечения. Увы, пострадали и культурные ценности, в частности полностью выгорела построенная еще в XV веке бывшая церковь доминиканского монастыря. Ее остов до сих пор можно видеть по адресу Выборгская улица, дом 11. В целом же результаты налета следует признать весьма эффективными, особенно с учетом того, что бомбардировка производилась с больших высот и при плохой видимости. Казалось бы, наконец-то бесконечные неудачи и потери остались позади, бригада уже который раз действовала без потерь, при этом весьма качественно делая свою работу.
10 февраля в советских документах впервые отмечено применение 16-й авиабригадой ротативно-рассеивающих авиабомб РРАБ-3 (возможно, это было и ранее), прозванных финнами «хлебными корзинами Молотова». Ранее бригадой использовали разработанные еще для бомбардировщиков ТБ-1 и ТБ-3 так называемые «ведра Онисько» - устанавливавшиеся вертикально в отсек цилиндры, заполнявшиеся химическими, осколочными или зажигательными боеприпасами. Одно такое «ведро» вмещало от 4 АО-20 до 30 АО-2,5. Само «ведро» не сбрасывалось, «начинка» просто хаотично выпадала из него при открытии нижней заслонки. Уже в ходе боев на Хасане и Халхин-Голе отмечались случаи, когда осколочные бомбы, сталкиваясь, подрывались прямо под самолетом, что приводило к повреждениям и даже потерям. Такие случаи были известны и в «финскую», например 16 февраля СБ из состава 33-го СБАП ВВС 14-й армии был сбит осколками своих бомб, что подтвердили экипажи летевших с ним в одном строю самолетов. Другой машине, участвовавшей в том же вылете, удалось дойти до аэродрома. В её фюзеляже насчитали около 240 осколочных пробоин от АО-2,5, разорвавшихся практически сразу после сброса. В результате был издан приказ, требовавший для «ведер Онисько» использовать боеприпасы только с определенными типами взрывателей. Автор этой конструкции, начальник опытного отдела научно-испытательного полигона авиавооружения ВВС РККА военинженер 1-го ранга Сергей Григорьевич Онисько был арестован в 1941 году по делу об очередном фашистском заговоре в среде высшего руководства ВВС Красной Армии и расстрелян в 1942-м. Реабилитирован в 1955-м.
.jpg "Снаряжение мелкими бомбами «ведра Онисько».")
РРАБ-3 на фоне «ведер» выглядела существенно выгоднее. Фактически это был 250-кг кассетный боеприпас, начиненный мелкими осколочными или зажигательными бомбами. При сбросе он начинал вращаться и раскрывался, рассеивая содержимое на значительной площади. РРАБ-3, состоявшая из трех отсеков и вмешавшая до 60 АО или ЗАБ в зависимости от их калибра, при сбросе с высоты более трех тысяч метров накрывал территорию площадью до 1100 квадратных метров. Более тяжелая (500 кг) РРАБ-2 – до 1700 квадратных метров. Хотя своих недостатков хватало и у РРАБов. Во-первых, весьма трудоемкий процесс снаряжения. Во-вторых, противник отмечал несколько случаев, когда РРАБы раскрывались слишком низко, либо вообще не раскрывались, в результате вся партия бомб выбрасывалась впустую. Например, 10 февраля одна кассета упала на лед вместе с содержимым. Наконец, громоздкий контейнер не влезал в бомбоотсек, то есть использовать их на самолетах ранних серий было нельзя, поскольку наружные бомбодержатели Дер-19 на СБ появились только в конце 1938-начале 1939 годов, начиная с 96-й серии. Кроме того, наружная подвеска двух РРАБ-3 сильно отражалась на летных качествах самолета, поэтому «ведра Онисько» оставались на вооружении советской авиации еще долго.
Комиссары на льду
Следующей целью для 16-й бригады снова должна была стать Иматра, однако испортившаяся погода в очередной раз устроила перерыв экипажам, правда на этот раз всего на два дня. 13 февраля погода вроде бы позволяла работать, и примерно в половину двенадцатого бомбардировщики обоих полков начали выруливать на старт. И тут сначала в 11.40 в штабе 54-го полка, а в 11.45 в штабе 31-го раздались звонки из штаба бригады, ничего хорошего не предвещавшие. Начштаба полковник Федульев сообщил, что Иматра отменяется и бомбить надо Выборг. На сей раз разумное объяснение очередному «в последний момент» имеется: Карельский перешеек накрывал облачный фронт и до Иматры долететь было уже невозможно, а вот до Выборга – вполне еще. Штабы полков к такому повороту оказались готовы, по крайней мере спустя 40–45 минут самолеты были в воздухе.
Шедший головным 54-й СБАП, не доходя до цели обнаружил, что Выборг и всё побережье к северу от него закрыто облачностью. Леонов решил не рисковать и развернул полк на юг, нанеся тремя эскадрильями удары по Койвисто (Приморск) и окрестностям. Еще шесть экипажей вернулись назад с бомбами, четыре из них из-за технических неполадок, причем лейтенант Василий Семенович Балмат, участник боев на Халхин-Голе и в последствии один из последних Героев Советского Союза (звание присвоено 26 июня 1991 года), был вынужден сажать свой СБ-2М-100АУ №10/124 в Липово из-за отказа двигателя. Самолет так и стоял там, пока ему не заменили мотор. Еще два экипажа – старшего лейтенанта Андрея Кирилловича Волошина и упомянутого выше младшего лейтенанта Барабаша – «по халатности не сбросили бомбы по ведущему в 9-ке». И если для Волошина это происшествие никаких последствий не имело, то с Барабашем дела обстояли хуже. Это было уже четвертое его возвращение из вылета с невыполненной боевой задачей. Три предыдущих были по вине матчасти, но проверка на земле, как и в случае с Самборским, ничего не выявила. Возвращение с бомбами стало последней каплей. Молодого лейтенанта обвинили в трусости и отстранили от полетов. Чем закончилась эта история, к сожалению, неизвестно. Наград за «финскую» Константин Никитович не имел, но продолжил служить в 54-м полку, получил очередное воинское звание лейтенант и пропал в декабре 1941 года, не вернувшись из боевого вылета.
Из всего 54-го полка только девятка 2-я эскадрильи продолжила полет к цели и по расчету времени бомбила Выборг. Удивительно, но сделала она это просто сверхрезультативно: финские данные говорят о том, что девять СБ положили примерно 35 фугасных бомб четко вдоль железной дороги от окраины Выборга до вокзала, в результате чего получили повреждения шесть(!) локомотивов, четыре товарных вагона, девять путей, три стрелки, железнодорожный водопровод, электрическая и телефонная линии. Полковник Леонов объявил всему личному составу полка благодарность за успешный полет в сложных метеоусловиях, а отдельно лично помощнику командира полка по эксплуатации военинженеру 3 ранга Федору Александровичу Заикину, командиру 2-й эскадрильи старшему лейтенанту Николаю Георгиевичу Сытнику и врио её же комиссара капитану Сергею Семеновичу Яковлеву.
31-й СБАП начал подъем самолетов в 12.24, затем проследовал через Кингисепп до Липово, откуда, забрав по дороге истребительный эскорт в составе десяти И-16 и пары И-153 во главе с помощником командира 149-го ИАП майором Леонидом Григорьевичем Кулдиным. Дальше он пересекал Финский залив, от мыса Ристниеми поворачивал на курс 45 градусов и выходил точно на Выборг. Но в районе мыса майор Добыш увидел ровно ту же картину, что несколькими минутами ранее наблюдал полковник Леонов – всё побережье восточнее было затянуто сплошной пеленой облаков. Согласно советской версии, далее события развивались следующим образом: Добыш решил пойти на запасную цель, станцию Антреа, но и она оказалась затянутой облаками. Тогда, развернувшись над Антреа, майор повел своих подчиненных на запад, в надежде отбомбиться по станции Симола. Но и Симолы там, где она должна была быть по расчетам, не оказалось. Точнее её не было видно из-за облаков. Тогда Добыш решает лететь к расположенному на берегу городку Хамина, который был запасной целью полка в предыдущем вылете. Колонна 31-го СБАП летела в таком порядке – звено Управления полка, 1-я, 5-я, 3-я, 4-я и 2-я эскадрильи. В 15.25 на высоте 4000 метров Добыш совершил доворот влево, ложась на боевой курс для атаки Хамины, две летевшие следом эскадрильи повторили маневр за ведущим и вся группа отбомбилась по цели, а командир 3-й эскадрильи, опытнейший майор Просвирин (напомним, что его летный стаж исчислялся с 1927 года!) поворачивать не стал и полетел дальше, уведя за своими летчиками еще две эскадрильи – в общей сложности 24 СБ! Добыш после сброса бомб повел свою группу на Лужскую губу и примерно в 16.15 благополучно сел в Чернево. В течение следующего часа с четвертью туда прилетели еще четыре СБ, остальные в этот день на аэродром не вернулись.
В целом, учитывая погодные условия, идти на Антреа уже было не лучшей идеей. Но она хотя бы была запасной целью, которая теоретически могла быть не закрыта облаками. Дальнейшие же решения Добыша выглядят крайне сомнительными: во-первых, назначенный обратный маршрут полка вел через Карельский перешеек, комполка-31 полетел же в строго противоположном направлении. Во-вторых, за бомбардировщиками продолжали следовать истребители, для которых этот незапланированный вояж над Финляндией мог закончиться плохо в силу значительно меньшего запаса горючего. Судя по финским журналам наблюдений за воздушной обстановкой, в район Антреа 31-й полк вообще не прилетал – там не видели крупных формаций и не слышали соответствующих звуков. Зато в 14.38 из района Выборга наблюдали группу из 46 самолетов, идущих на север в направлении Лаппеенранты. Далее они обогнули Симолу с востока и, вероятно, спустились к побережью. В 14.59 мимо Хамины продефилировали в общей сложности 35 СБ, удалившись на запад, в сторону Котки и далее к Ловийсе. В районе Хамины было сброшено всего 32 бомбы, причем не на сам город, а на деревни примерно в 10 километрах восточнее и севернее него. Никакого урона они не нанесли.
Просвирин первоначально утверждал, что в 15.20 атаковал деревню Руотсинпюхтя к востоку от Ловийсы и, как гласит советская версия, начал плавно доворачивать на юг. В этот момент при пробивании облачности развалилась и группа Просвирина. Добыш, согласно той же версии, ушел еще раньше. Однако посты наблюдения зафиксировали, что в сектор Порвоо вошли 46 одно- и двухмоторных самолетов, избавившихся здесь от большей части своего груза - 90 фугасных и более 400 зажигательных бомб. Правда непосредственно по Порвоо нанесла удар только одна девятка, которая по данным ЖБД штаба финского флота, в 15.20 сбросила 35 «фугасок» и 200 «зажигалок», вызвавших в городе сильные пожары, потушить которые удалось только к следующему утру. Остальные бомбы упали в поля за пределами города. В общей сложности сгорело или было разрушено 32 дома в центре города, пожар возник и на фабрике по производству фанеры. Жители успели укрыться в убежищах, поэтому обошлось без жертв.
Именно в секторе Порвоо по данным противника произошло разделение советской группы. Сначала от строя отделилась и ушла на юго-восток одна девятка, затем еще одна девятка повернула сначала на юг, а потом на восток, а оставшиеся 28 самолетов ушли строго на юг. Конечно, полностью доверять наблюдениям с земли было бы наивно: ошибки в идентификации, количестве и даже направлении полета случались регулярно. Но факт остается фактом – большая группа советских самолетов проследовала от Котки до Порвоо и большую часть бомб сбросила именно там. И никем другим, кроме как 31-м СБАП, они быть не могли. Это означает, что, блуждая над Финляндией Добыш ошибся в расчетах и увел свой полк километров на 70–90 западнее, чем думал. Согласно опять же наблюдениям с земли, некие «подозрительные двухмоторные самолеты» в 15.20–15.29 прошли на восток над островами Финском заливе южнее Хамины. Возможно, это и была группа Добыша, пытавшаяся восстановить ориентировку и в итоге благополучно это сделавшая.
Увы, для остальных трех эскадрилий этот полет так просто не закончился. Во время пробивания облачности, шедшая последней 2-я эскадрилья потеряла основную группу. Штурман эскадрильи капитан Михаил Фадеевич Ямковой, будучи уверенным, что бомбил Хамину, уверенно вел своих ведомых курсом 150 градусов, выводившим их на Лужскую губу. Вместо этого он выскочил к эстонскому берегу в районе залива Кунда-лахт на высоте всего сотни метров. Видимость была ужасная, всего 500–1000 метров, поэтому свою ошибку Ямковой сразу не понял и курсом 210 пошел на юго-запад, рассчитывая выскочить к реке Плюсса и по ней долететь до Чернево. До Плюссы было около 10 минут лёта, но ни через 10, ни через 20 минут ровным счетом ничего знакомого внизу не было видно. Капитан постепенно начал забирать правее, очевидно рассчитывая достичь берега Чудского озера, но по-прежнему не узнавал местность, а озеро не появлялось. Наконец, спустя примерно 30–40 минут, впереди показался относительно большой город, который Ямковой принял за Псков. Теперь ему стало понятно, где он: Гдов был строго на север, и эскадрилья легла на курс 360 градусов, вероятно придерживаясь заметной внизу дороги. На самом деле это был эстонский Пярну и дорога Пярну – Таллин. Примерно еще через 15 минут стало ясно, что что-то не так, поскольку восточный берег Чудского озера, который должен был появиться внизу, не появлялся. Но вскоре берег появился, а вместе с ним и незнакомый аэродром с хорошо знакомыми силуэтами СБ на нем. Комэск капитан Моряшов принял решение садиться. В 17.05, проплутав над территорией Эстонии полтора часа, все семь самолетов 2-й эскадрильи приземлились на аэродроме 10-й авиабригады ВВС КБФ в Палдиски. На следующий день все они вернулись в Чернево.
Эскадрилья Просвирина от цели уходила курсом 140, каким он и должен был бы быть для выхода к Лужской губе, если бы Просвирин действительно бомбил бы Руотсинпюхтю. По его словам, штурман эскадрильи капитан Петр Михайлович Будник при этом все время доворачивал вправо, смещаясь к югу. Очевидно то же самое делала и летевшая следом эскадрилья капитана Орлова. К берегу самолеты вышли на высоте около 500 метров, видимость также была отвратительной и не превышала километра. У берега перед головным СБ комэска-3 вышла пятерка И-16, Просвирин решил, что они где-то в районе Липово и сигналом ракеты отпустил сопровождение, а сам пошел на юго-восток, к Кингисеппу, чтобы окончательно восстановить ориентировку. В действительности эта группа самолетов вышла к эстонскому берегу в районе заливов Эру- и Хару-лахт в 50–60 километрах западнее 2-й эскадрильи. Пролетев более 40 километров и не обнаружив под собой Кингисепп, Будник с Просвириным поняли, что заблудились и не имеют представления, где находятся. И тогда Просвирин решается на еще один неоправданно рискованный шаг: сесть и уточнить свое место положение у местных. Выбрав подходящую по размерам относительно ровную площадку, Просвирин благополучно совершил посадку, напрочь проигнорировав то обстоятельство, что за ним летят еще шесть экипажей, пилоты которых маневр командира вообще не поняли, решив, что эскадрилья идет на вынужденную. Следом сел СБ-2М-103 №10/122 лейтенанта Михаила Зиновьевича Красницкого, но ничего хорошего из этого не вышло: на пробеге самолет ударился обо что-то лыжей и перевернулся. Экипаж чудом остался жив, а вот самолет практически переломился пополам и ремонту уже не подлежал. Следующим садился СБ-2М-103 №11/92 уже знакомого читателю лейтенанта Дьячека, который в конце пробега так же налетел на препятствие и поставил самолет «на нос», смяв кабину штурмана, в которой зажало младшего лейтенанта Владимира Ивановича Павлюца. Наблюдавший эту картину старший лейтенант Борис Александрович Березин во избежание проблем посадил свой СБ-2М-103 №20/75 не выпуская шасси. Всё это, естественно, произошло на глазах Просвирина и находившихся рядом местных, сообщивших комэску, что он находится в районе эстонского городка Тапа. Выяснив «непригодность площадки» посредством трех выведенных из строя бомбардировщиков и чудом не погибших экипажей, Просвирин взлетел и теперь точно понимая, где находится, повел оставшиеся три СБ домой, но сел почему-то в Смуравьево, а не на своем аэродроме.
Еще один экипаж 3-й эскадрильи отстал от своих еще над Финляндией. Самолет старшего лейтенанта Александра Григорьевича Макарова, исполнявшего обязанности комиссара 3-й эскадрильи вместо погибшего старшего 17 января политрука Петрова вышел из строя над целью. Его штурман капитан Андрей Яковлевич Мамонтов в прицеле ничего стоящего не видел, а довернуть на маячившую в просвете деревню мешал идущий слева СБ. Выбрасывать свой груз в никуда Макаров счел недопустимым, тем более что противника в воздухе не было, зенитного огня тоже, поэтому летчик ушел под строй полка, развернулся и со второго захода все-таки сбросил бомбы. Правда пока он это делал, вся колонна скрылась из вида, и оставшийся в одиночестве экипаж решил добираться до аэродрома самостоятельно. Экипаж ушел на юго-восток курсом 130, вышел к эстонской Нарве (это лишний раз подтверждает, что Просвирин бомбил Порвоо), восстановил ориентировку и в 16.45 сел в Чернево.
.jpg "Скапотировавший в Эстонии СБ-2М-103 №11/92 лейтенанта Д.С. Дьячека")
Наконец, 4-я эскадрилья дошла до эстонского берега курсом 170, но затем потеряла впереди идущую группу Просвирина где-то в районе Тапа, после чего поменяла курс и полетела на юго-запад, постепенно смещаясь всё западнее. Летевший в составе девятки Орлова начальник парашютно-десантной службы полка старший лейтенант Владимир Гаврилович Малицкий (летнаб в экипаже лейтенанта Алексея Григорьевича Тищенко) уже давно понял, что эскадрилья над территорией Эстонии, а метания комэска убедили его в мысли, что Орлов заблудился и не понимает, где они находятся.
«Я говорю летчику: «почему он крутится по эстонской территории?», он мне ничего не ответил. Ведущий не давал сигнала о потере ориентировки».
В районе станции Тюри Малицкий окончательно убедился, что Орлов заблудился и попросил Тищенко дать сигнал «следуй за мной». Самолет развернулся строго на восток, но его сигнал увидели только два экипажа, включая комэска Орлова. Спустя две минуты Тищенко вышел к какой-то станции, над которой сделало несколько кругов, восстанавливая ориентировку, и затем курсом 100 направился к Тарту, а оттуда к Чудскому озеру. Дойдя до острова Пиирисаар, Малицкий окончательно восстановил ориентировку и пошел прямо на Чернево, где и совершил посадку в 17.29.
.jpg "Владимир Гаврилович Малицкий и Алексей Григорьевич Тищенко")
Оставшиеся шесть СБ 4-й эскадрильи еще какое-то время кружили над Эстонией и в итоге окончательно растерялись. Четыре СБ совершили вынужденную посадку на фюзеляж в 30 километрах южнее Таллина, еще один по некоторым данным сел на льду в паре километров севернее Палдиски. В любом случае, пилотировавший этот самолет будущий Герой Советского Союза лейтенант Михаил Филиппович Тузов произвел успешную посадку на лыжи и на следующий день самостоятельно перелетев в Чернево. Отдельная, в несколько комичная история произошла с экипажем помкомэска капитана Петрова, вместе с которым летел военком полка батальонный комиссар Василий Агафонович Зубарев. Летчик вышел к побережью, но ни он, ни Зубарев решительно не понимали, где находятся. Тогда Петров решил садиться на лед и уточнить свое местоположение. И тут к ужасу экипажа, местный житель сообщил, что самолет сел у побережья Швеции! Вероятно представляя в голове завтрашнюю «капиталистическую прессу» с заголовками типа «Комиссар советского авиаполка интернирован в Швеции», Зубарев приказал немедленно взлетать. Решив больше не рисковать, Петров полетел на юг и преодолев еще около 300 километров в итоге сел возле города, оказавшегося литовским Паневежисом! Проведенное позже разбирательство показало, что экипаж садился на лед Рижского залива недалеко от Пярну и то ли местный житель так пошутил над летчиками, то ли летчики неправильно поняли рабочего с местной шведской концессии.
.jpg "Василий Агафонович Зубарев")
Пара «Чаек» майора Кулдина и комиссара полка батальонного комиссара Алексея Гавриловича Шалимова также вышла с бомбардировщиками в район залива Хару-лахт. Кулдин видел, как И-16 ушли на юго-восток, но сам уже понимал, что находится где-то в Эстонии. Оба летчика взяли курс на восток и полетели вдоль берега Финского залива. «Чайки» имели большую дальность, чем И-16, тем более с подвесными баками, поэтому Кулдин смог дотянуть до аэродрома на последних каплях горючего, у Шалимова же мотор «обрезало» буквально за пару километров от дома, но он смог благополучно сесть на лед озера Белое и на следующий день перелетел в Вейно. По результатам вылета командование полка дало летчикам четкие указания:
«...при сопровождении бомбардировщиков вести общую ориентировку, не надеясь на ведущего группы».
Потери материальной части 31-го СБАП в ходе вылета 13 февраля:
Массовая потеря ориентировки 31-м СБАП привела к его самым тяжелым потерям в матчасти за всю финскую войну: одномоментно полк недосчитался сразу восьми СБ, разбитых или получивших повреждения при посадке на территории Эстонии. Командование ВВС решило не тащить оттуда поврежденные машины, а передать их Особой авиабригаде ВВС КА. Тем самым полученное накануне полком пополнение было «обнулено». Увы, это был далеко не первым таким случаем в ВВС СЗФ и даже с не самыми тяжелыми последствиями. Так 3 февраля в ходе вылета 42-го ДБАП в результате потери ориентировки ведущим из 26 самолетов обратно вернулось только пять, два сели на вынужденную вне аэродромов, 15 на чужих аэродромах (при этом три самолета получили повреждения и один был разбит), а еще четыре пропали без вести. Поэтому разбирательства было не миновать.
14 февраля 16-я бригада должна были атаковать Иматру, но погода снова внесла коррективы и цель поменяли на Выборг. 31-й СБАП поднялся в воздух, дошел до Усть-Луги и повернул назад, поскольку дальше была сплошная облачность. 54-му полку вылет в последний момент отменили. Освободившееся время как раз и использовали для проведения расследования произошедших накануне событий. В своем рапорте командиру бригады Добыш писал:
«Потеря ориентировки тремя группами явилась вследствие недисциплинированности, излишней самоуверенности майора Просвирина и халатного отношения ведущих штурманов капитана Будника, капитана Михалевского и ст. лейтенанта Ямкового, которые детальной ориентировкой после отхода от аэродрома Липово не вели».
Капитана Будника и майора Просвирина Добыш требовал предать суду командирской чести, Моряшову от своего имени объявил выговор, не совсем понятно, какие меры воздействия были приняты в отношении Михалевского и Ямкового, согласно рапорту Добыш в их отношении ограничился каким-то «вызовом». Больше всего комполка почему-то ополчился на командира 4-й эскадрильи:
«В отношении капитана Орлова нарушавшего порядок строя к тому неоднократно, что усложнял командовать группой в воздухе проявляя большую нервозность в полетах имея ряд предупреждений от меня от командования эскадрильей прошу отстранить».
Обращает на себя внимание, что материалы расследования как будто обходят стороной вопрос, как так вышло, что, следуя из района восточнее Ловийсы (как было заключено по итогу) на юг или юго-восток, все заблудившиеся экипажи вышли к эстонскому побережью к юго-западнее указанного района.
Полковник Белов в целом с выводами согласился, но в число виновников включил и самого Добыша:
«Основным недостатком данного полета явилось излишнее зазнайство, самоуверенность, недисциплинированность ряда руководящего комсостава, в том числе и самого командира полка майора Добыш».
Главными виновниками были названы Добыш («повел полк на Хамину по неподготовленному маршруту»), Просвирина («допустил самовольный выход из общего строя полка, в результате чего увел за собой две группы») и Будника («потерял ориентировку и не пытался её восстановить»). Не меньшую ответственность, по мнению Белова, несли командиры и штурманы 3-й и 4-й эскадрилий. В отношение Просвирина комбриг-16 просил назначить наказание властью командующего ВВС фронта, Будника попросил снять с должности и назначить штурманом звена, остальных наказал своей властью. Впрочем, гнев Белова длился недолго, весной по итогам войны Будник был награжден Орденом Красного Знамени, а Просвирин вообще Орденом Ленина!
«Действия по крупным военно-промышленным объектам… никакой сложности не вызывают»
Состоявшееся разбирательство по поводу массовой потери ориентировки 31-м СБАП боевую работу, естественно, не отменяло и уже 15 февраля бригада снова была в воздухе. Командование фронтом не оставляла идея массированным ударом уничтожить промышленно-энергетический район Иматры, тем более что предыдущие две попытки были сорваны погодой. 31-й СБАП получил задачу разрушить спиртоводочный, медеплавильный и чугунолитейные заводы, а 54-й – ГЭС и химический завод. Занятно, что полк Леонова отчитался о разрушении химзавода еще 2 февраля, но в штабе ВВС СЗФ очевидно сочли, что лучше повторить. В отношении проработки маршрута штаб бригады снова сработал вполне профессионально: полки заходили на цель примерно в одно время с разных направлений – с запада, юго-запада и юга на высоте 4000–5000 метров, что делало практически бесполезной стрельбу двух прикрывавших Иматру взводов 40-мм зенитных автоматов. В общей сложности в вылете приняли участие 78 самолетов – 43 54-го полка, 33 – 31-го и два Управления бригады. А вот выделенный для прикрытия 149-й ИАП смог поднять в воздух практически всё, что от него осталось после трагикомичных событий 13 февраля – четыре И-153 и семь И-16. Командовал группой лично командир полка, участник боевых действий в Испании майор Никита Тимофеевич Сюсюкалов. По какой-то причине усилить группу сопровождение за счет морских летчиков нужным не сочли.
.jpg "Никита Тимофеевич Сюсюкалов – «ангел-хранитель» экипажей 16-й авиабригады")
Документы 149-го ИАП говорят, что 15 февраля полк сопровождал то ли 36, то ли 45 СБ (в разных документах даны разные цифры), но в любом случае одиннадцати истребителей на почти восемьдесят бомбардировщиков были ничтожно мало. После пересечения линии фронта СБ начали набирать высоту, и колонна растянулась на 4–5 километров, еще больше усложнив задачу эскорту: летевшее впереди звено «Чаек» просто потеряло зрительный контакт с шедшими в конце колонны «ишачками». Кроме того, бомбардировщики залезли на высоту 6300 метров, чем создали дополнительные проблемы не имевшим кислородного оборудования пилотам-истребителям. Ситуация усугублялась тем, что с 14 февраля финское командование начало переброску войск на Карельский перешеек с других направлений в отчаянной попытке закрыть разраставшуюся брешь в своей обороне, в связи с чем 24-я эскадрилья получила приказ начать патрулировать вдоль линии железной дороги Хийтола – Выборг. Впрочем, сил у LLv 24 для этого было откровенно мало: на 15 февраля из 25 оставшихся в её составе «Фоккеров» исправными были только восемнадцать, при том, что часть этих машин, 5-й отряд, еще в начале месяца был переброшен на юго-запад страны.
Именно с таким патрулем и столкнулся 31-й СБАП аккуратно перед тем, как начать доворот на цель. По нашим данным, три «Фоккера» смогли подойти сзади-снизу на дистанцию открытия огня к ведущей девятке, прежде чем звено «Чаек» майора Сюсюкалова заметило их и бросилось на перехват. Одновременно открыли огонь стрелки-радисты и (предположительно), штурманы идущей следом девятки. Согласно оставленному военкомом 149-го ИАП Шалимовым описанию боя, правый ведомый противника был сбит практически сразу и загорелся, второй ведомый попытался зайти в хвост правой ведомой «Чайке», но биплан был гораздо манёвреннее «Фоккера» и финн, не достигнув успеха в первой атаке, ушел переворотом. Ведущего «Фоккера» тоже сбили, даже не описав как. Затем подошло второе звено противника, но даже в бой толком не вступило и рассеявшись ушло. Участник боя батальонный комиссар Шалимов по этому поводу высказался так:
«…летчики-белофинны хорошо пикируют, у них, по-видимому, хорошая тренировка, они пикируют отвесно до тех пор, пока не скроются на фоне леса. До дерутся плохо, их, наверное, учили больше не драться, а уходить из боя».
Финнов в действительности было четверо, и, хотя описания этой схватки с их стороны нет, надо полагать, что они действительно предпочли ретироваться, как только вмешались советские истребители. Кроме заявленных сбитых звеном «Чаек», еще два «Фоккера» занесли на счет 31-го полка стрелки Макарычев (предположительно Валериан Иванович Макарычев) и вылетавший в качестве стрелка-радиста младший лейтенант Иван Филиппович Дольников, однако в штабе ВВС фронта решили, что речь об одних и тех же машинах и во фронтовой оперсводке фигурируют два D.XXI, сбитых совместными усилиями стрелков и истребителей. Очевидно, именно в этом бою был подбит СБ-2М-103 №21/216 старшего лейтенанта Михаила Васильевича Яковлева, получивший пробоины в бензобаках, плоскостях, центроплане и хвостовой части фюзеляжа. Несмотря на это, летчик дотянул Чернево, а самолет был отремонтировал силами полка.
.jpg "Михаил Васильевич Яковлев")
Если до этого момента все более-менее понятно, то дальше начинаются странности. Согласно схеме Шалимова, сопровождаемая им колонна повернула на Иматру примерно в районе озера Суокуманярви (15 километров юго-западнее Иматры). Однако по данным ЖБД 31-го СБАП, Управление, 1-я, 4-я и 5-я эскадрильи в 11.56–11.57 по ошибке сбросили бомбы на поселок Йоутсено, который находился прямо по курсу ДО поворота. Финские же данные говорят, что практически в тот момент (11.55), когда 31-й СБАП якобы бомбил Йоутсено, сначала девятка, а спустя три минуты еще 26 самолетов бомбили… завод «Каукас» и прилегающие жилые кварталы у восточной окраины Лаппеенранты, примерно в 15 километрах западнее Йоутсено. Причем первая девятка после бомбардировки ушла на запад, а остальные – на восток.
«10.55. На юго-востоке 9 вражеских бомбардировщиков летели на запад. Они бомбили Тириля, район завода «Каукас», сайменскую лесопилку, городской залив и район Пикисаари зажигательными и фугасными бомбами. Улетели на запад в 10:59. Летели на большой высоте.
10.58. 26 вражеских бомбардировщиков летели с юга на северо-восток. Они бомбили район Каукас зажигательными и фугасными бомбами, вылетев, повернув на северо-северо-восток, в 11:02».
Вероятнее всего, Добыш отклонился он назначенного курса на 10 градусов на запад и вместо Йоутсено шел в направлении Лаппеенранты. Можно было бы предположить, что лидирующая девятка оторвалась от общего строя при наборе высоты, а потом почему-то ушла на запад (точно такой же «фортель» Добыш выкинул 13 февраля), но дело в том, что первая девятка состояла из пары самолетов Управления полка, трех из 3-й эскадрильи и четырех из 4-й (все, что от них осталось после 13 февраля). Но звено 3-й эскадрильи, согласно ЖБД полка, все же бомбила назначенную её цель в Иматре, равно как и семь СБ 2-й эскадрильи. Скорее всего, девятка Добыша ушла на запад, сделала разворот над Сайменским озером вне поля зрения наземных наблюдателей и встретилась с основной группой полка, после чего обошла прикрытый ПВО район Иматры, пока 2-я и 3-я эскадрильи атаковали свои цели, встретились с ними восточнее Иматры и легли на обратный курс. Уже в районе линии фронта в 12.36 СБ-2М-103 №4/208 лейтенанта Николая Ивановича Ярытенко зацепил консолью самолет младшего лейтенанта Павла Ивановича Семака, будущего Героя Советского Союза, повредив ему плоскость и элероны. Семак на трудноуправляемой машине резко начал терять высоту и ушел под строй, но смог восстановить управление и совершить вынужденную посадку на аэродроме Котлы. Самолет был отремонтирован моряками и через несколько дней самостоятельно перелетел в Чернево. Ярытенко же благополучно долетел до Чернево и сел. Обе машины позже были отремонтированы силами полка.
По финским данным, в медеплавильный завод попали только 14 ЗАБ-1э, из которых четыре не сработали, а в электрохимический – тринадцать, две из которых также не сработали. То есть результат бомбардировки заводов 31-м СБАП получился более чем скромным. А вот Лаппеенранте досталось! Спустя полтора часа после 31-го СБАП, по городу уже целенаправленно нанесли удар 36 ДБ-3 21-го ДБАП. Были полностью уничтожены или серьезно повреждены более 120 зданий, погибли или получили ранения 73 человека. Учитывая, что это был уже второй мощный налет на Лаппеенранту за два дня (14 февраля тот же 21-й ДБАП атаковал город восемнадцатью машинами), финские власти приняли решение эвакуировать большую часть населения.
Примерно в то же время, когда 31-й СБАП отражал первую атаку противника, 54-й подходил к Иматре с юго-запада. Километров за 20 до цели строй полка разделился, две девятки ушли восточнее, заходя на Иматру со стороны Вуоксы, остальные 27 машин продолжили полет. Согласно журналу боевых действий полка, с 11.54 до 12.00 с высоты 4200-4500 м на ГЭС и химкомбинат было сброшено 18 ФАБ-250, 186 ФАБ-100, 52 ЗАБ-50, 604 ЗАБ-1э и 125 ЗАБ-2,5. Результаты засняли на пленку. В действительности отделившиеся от общего строя 18 СБ по ошибке атаковали не Иматру, а расположенный южнее завод в Энсо (Светогорск), причем часть груза побросали даже не там, а на всякие деревушки в 3–8 километрах южнее. Непосредственно на Энсо и завод по финским данным упало 85 ФАБов, были повреждены хозяйственные постройки, серьезно пострадала заводское депо и находившаяся рядом высоковольтная линия. Погиб один гражданский, еще двое гражданских и один военный получили ранения. Остальные 27 самолетов атаковали ГЭС и собственно поселок Иматра. На ГЭС упало около полусотни фугасных бомб, одна из которых не взорвалась, и пять зажигательных. В результате серьезные повреждения получила высоковольтная трансформаторная подстанция, оборвана телефонная связь и водопровод. На поселок – еще около пятнадцать фугасных и более пятисот мелких «зажигалок», из которых около двухсот, к счастью для местных жителей, не сработали. Жертв не было.
.jpg "Предполагаемый маршрут полета полков 16-й бригады 15 февраля")
5-я эскадрилья полка атаковала не сразу, а со второго захода, поскольку в первый раз прошла левее цели. Она-то и стала главной мишенью сначала для зенитчиков, заявивших об одном прямом попадании и одном предположительно подбитом СБ, а затем (по утверждению экипажей), на них набросилась сразу дюжина «Фоккеров», атаковавших сначала звеньями, а потом поодиночке. Добытый кровью опыт борьбы с истребителями не пропал даром. Эскадрилья сомкнула строй и стрелки открыли по нападавшим сосредоточенный огонь из своих ШКАСов. Было сбито два финских истребителя, но и СБ-2М-103У №1/217 лейтенанта Виктора Викторовича Бутрима, получивший многочисленные попадания, начал отставать, преследуемый истребителем. Казалось бы, ситуация для экипажа была безвыходной, но «Фоккер», которого стрелок-радист младший командиром Иван Федорович Ледовский продолжал отчаянно поливать огнем, внезапно отвалил, оставив дымящийся СБ в покое. Это сочли вполне достаточным основанием для занесения на счет Ледовского победы и награждения его Орденом Красного Знамени. Бутрим даже не пытался добраться до Смуравьево, а совершил посадку на аэродроме Касимово под Ленинградом. Машина нуждалась в серьезном ремонте и для 54-го полка была потеряна навсегда, зато экипаж почти не пострадал.
.jpg "Виктор Викторович Бутрим")
Бутрима атаковал не самый рядовой из финских пилотов. На счету лейтенанта Тату Хуханантти к этому времени было четыре личных, одна групповая и одна предположительная победы, а также два поврежденных советских самолета. Согласно его рапорту, в ходе боя с подбитым СБ на его «Фоккере» №FR-94 отказало вооружение, поэтому он и прекратил атаку. На обратном пути финн смог перезарядить пулеметы и атаковал девятку 4-й эскадрильи, точнее отставший от строя СБ-2М-100АУ №5/69 помощника военкома эскадрильи политрука Ефима Васильевича Рузаева. Самолет этот был с аэрофотоаппаратом и пули вывели его из строя заодно с пробитым масло- и бензобаком, что не помешало летчику благополучно долететь до своего аэродрома. Противник также ни одного истребителя в этот день не потерял, FR-94 будет сбит в воздушном бою только две недели спустя, вместе с ним погибнет и уже ставший полноправным асом лейтенант Хуханантти.
Вылет 15 февраля подвел черту под еще одним этапом в деятельности 16-й авиабригады. 11 февраля части 7-й армии вклинились в передовой рубеж главной оборонительной полосы Линии Маннергейма и уверенно расширяли созданный прорыв. Теперь одной из основных задач ВВС фронта стало недопущение переброски к фронту оперативных резервов финской армии, в связи с чем с 16 февраля 16-я авиабригада была переключена на удары по железнодорожным узлам и перегонам «с целью дезорганизации и прекращения оперативных перевозок».
Только на объекты в Иматре были сброшены 1 ФАБ-500, 108 ФАБ-250, 493 ФАБ-100, 214 ЗАБ-50 и 1818 мелких зажигательных бомб. Еще 22 ФАБ-500, 44 ФАБ-250, 661 ФАБ-100, 118 ЗАБ-50, 1286 ЗАБ-1э и ЗАБ-2,5 согласно советским документам получили объекты в Выборге. Большинство целей имели достаточно большие размеры, поэтому прицеливание не вызывало особых проблем.
В отчете о боевых действиях 16-й авиабригады оптимистично указывалось:
«В навигационном отношении действия по крупным военно-промышленным объектам, т.е. выход на цель, отыскание цели, характер прицеливания даже с больших высот при дневных действиях никакой сложности не вызывает».
Как мог видеть читатель, это не совсем так, здесь у советских бомбардировщиков как раз имелись серьезные затруднения. Регулярным явлением всё еще оставались удары не по тем целям, которые были заложены в задании (как по объективным, так и по субъективным причинам). В результате хорошо заметное стремление командования ВВС фронта массировать действия ударной авиации по таким крупным объектам, как железнодорожные узлы, предприятия, склады и прочие, зачастую нивелировалось исполнителями и нанесенный противнику ущерб ни в коей мере не соотносился с затраченными для его нанесения усилиями, а значительная часть бомб сбрасывалась куда угодно, только не по заданным целям. Обеспечение действий бригады со стороны командования ВВС фронта также оставляло желать много лучшего. По-прежнему практиковалась отправка экипажей на выполнение боевой задачи без учета погодных условий или изменение задач полкам в последний момент. Разведка погоды бригадой «на себя» вообще не велась, в отличие, скажем, от морской авиации или ВВС 7-й армии. Все это приводило в лучшем случае к напрасному расходу ресурса самолетов и срыву выполнения задачи, в худшем – к серьезным потерям в матчасти, а то и в экипажах.
С другой стороны, по сравнению с декабрем – началом января эффективность ударов заметно выросла, чему в том числе способствовала и их фотофиксация. Удары штабом бригады планировались достаточно изобретательно, бомбардировщики заходили с разных направлений и на разных высотах, что в значительной степени обеспечило фактическое отсутствие потерь от зенитного огня. Впрочем, откровенно слабая финская ПВО играла в этом не меньшую роль. Да, сложные цели типа мостов или дамбы ГЭС в Иматре экипажам бригады по-прежнему были «не по зубам», но вот железнодорожные узлы, предприятия (по крайней мере теми, кто долетал до цели) поражались довольно точно даже с высот 4–5 километров и при сложных метеоусловиях. То есть главной проблемой было как раз не попасть, а долететь и найти нужную цель. Отдельно нельзя не отметить инициативность экипажей при выполнении боевых задач. По тем случаям, когда они уходили на второй заход, поскольку не могли по каким-то причинам атаковать цель с первого, можно уверенно говорить, что среди рядовых летчиков и командиров частей и подразделений отношение к выполнению поставленных перед ними задач было отнюдь не формальным. Причем делалось зачастую в нарушение дисциплины и несмотря на вполне осознаваемый риск отстать от общего строя со всеми вытекающими последствиями. В целом наряду с сохранявшимися проблемами, рост боевого мастерства экипажей 16-й бригады к середине февраля был налицо.
Экипаж Героев.
К середине февраля заметно выросла продолжительность светового дня, что позволило увеличивать число боевых вылетов. По два вылета в день даже для бомбардировщиков становилось вполне обычным явлением. Финнам приходилось соответствовать. Командир 2-го авиаполка полковник Р. Лоренц 21 февраля докладывал:
«С увеличением светового дня увеличивается и время для выполнения полетов. В последние дни пилотам приходилось летать до 5–6 часов в день, хотя это частично было обусловлено характером выполняемой задачи, например, защитой перевозок в течение нескольких дней, что требовало постоянного патрулирования. Чем больше по мере увеличения светового дня становится время выполнения полетов, тем больше потребность иметь в эскадрильях пилотов сверх численности самолетов, чтобы иметь возможность чередовать задачи и организовывать отдыха для личного состава, который работал почти непрерывно уже более двух месяцев. По-видимому, в настоящее время — с созданием новых эскадрилий — такой возможности нет, поэтому есть предложение как-то сократить или ограничить активность».
Советское командование к такому повороту подготовилось заранее. В середине февраля в истребительные и бомбардировочные полки начали прибывать резервные эскадрильи без материальной части, предназначенные для снижения нагрузки на действующие части без сокращения боевой активности на фронте. Бригада Белова исключением не стала: 16 февраля в её состав влился личный состав сразу трех новых эскадрилий, прибывших с Дальнего Востока. Две из них передали в 54-й СБАП, одну в 31-й. К сожалению, никто не подумал о том, чтобы таким же образом усилить наземный персонал, поскольку нагрузка на него также заметно вырастет.
После однодневного перерыва из-за плохой погоды, 17 февраля в рамках общей задачи не допустить подхода подкреплений финским войскам, отступающим на Карельском перешейке, 16-я бригада получила приказ воспрепятствовать «подходу и подвозу по ж.д., по шоссейным и грунтовым дорогам от ЛАППЕЕНРАНТА НА ВИПУРИ» (по Выборгу и южнее действовала уже авиация 7-й армии), а заодно возобновить удары по Коуволе. Опыт предыдущих налетов показывал, что удары по крупным железнодорожным узлам дают эффект, но лишь в непродолжительной перспективе. Имея под руками необходимые ресурсы, финны быстро восстанавливали разрушенные пути и движение возобновлялось. В этом отношении удары по небольшим станциям (там труднее было быстро произвести ремонт) выглядели логичным дополнением к разрушению крупных узлов, но при этом требовали снижения высот бомбометания для более уверенного поражения небольших по площади целей, что в свою очередь приводило к повышению риска поражения огнем зенитной артиллерии.
54-й СБАП должен был атаковать станции Тали, Нурми и Вайниккала, а 31-й СБАП – железнодорожный узел Симола, откуда уходила еще и дорога на Коуволу, а также перегон между Симолой и Лаппеенрантой. Для прикрытия действий бомбардировщиков выделили 12-ю ОИАЭ ВВС КБФ и 149-й ИАП, который накануне, наконец-то, получил вторую эскадрилью, на сей раз на обычных И-153. Правда из четырнадцати самолетов эскадрильи до Вейно долетели только одиннадцать, из которых один сел «на живот». В общей сложности прикрытие должны были осуществлять восемь И-16 и девять И-153, а также семнадцать морских И-15бис.
.jpg "Район боевых действий 16-й авиабригады 17 февраля.")
Увы, «проклятие первого раза» снова было тут как тут, хоть и с поправкой на возросший боевой опыт. Предполагалось, что 31-й и 54-й полки пойдут одной колонной, но де-факто каждый полк летел самостоятельной группой. Истребители 149-го ИАП взяли под охрану летевший первым 54-й СБАП, а вот моряки свою задачу выполнить в полной мере не смогли, поскольку, как отмечено в оперсводке штаба 61-й истребительной авиабригады:
«…бомбардировщики ушли на цель на больших скоростях. При подходе к цели истребителей бомбардировщики с бомбометания уже возвращались».
Интересно, что в штабе 61-й бригады считали, что они будут сопровождать ДБ-3 на Лаппеенранту (как и 14–15 февраля). Судя по времени, «бисы» взлетели вовремя, но набрать высоту и пристроится к подопечным попросту не успели, а догнать идущий на скорости 280–300 км/ч строй СБ для И-15бис на лыжном шасси было задачей совсем не тривиальной, особенно с учетом износа матчасти. История «зимней войны» знает не один случай, когда И-15бис не то, чтобы догнать не могли, а отставали от бомбардировщиков на маршруте. Как бы там ни было, на сей раз фактически без прикрытия полетели 36 СБ 31-го СБАП.
Что в данном вылете атаковал 54-й СБАП сказать очень сложно. Согласно ЖБД полка, с 13.30 до 13.45 он нанес удары по войскам противника в «пунктах Юустила и Карасалми», станции Вайниккала и железнодорожному узлу Симола, сбросив на них в общей сложности 192 ФАБ-100, 36 ЗАБ-50, 72 АО-20, 144 АО-8, 684 АО-2,5 и 112 ЗАБ-1э. В обобщающих полковой боевой опыт материалах сказано, что одной девяткой он уложил до сотни бомб в Юустилу (пограничный пункт пропуска Брусничное), а двумя буквально разнес Симолу, где согласно фотоснимкам до двадцати «фугасок» попало по вагонам на станции, в результате чего те загорелись. А оперсводка ВВС СЗФ сообщает, что 54-й СБАП атаковал Юустилу, Симолу, Вайниккалу, а также станции Нурми и Тали! Согласно же финским данным, в 13.39 на Симолу свой груз сбросила одна девятка, а в районе Вайниккалы вообще упало всего три мелкие бомбы, причем примерно в километре от станции. Зато сам Выборг и его окрестности подверглись дольно интенсивным ударам с участием в общей сложности 43 двухмоторных самолетов несмотря на то, что ничьей целью в этот день город не был! Имели ли отношение к этому подчиненные полковника Белова сказать сложно, поскольку в районе города в этот день было зафиксировано порядка 200–250 пролетов советских самолетов, в основном бомбардировщиков.
.jpg "«Обзор воздушной деятельности противника» командира сектора воздушной обороны 2100 (Выборг) за 17 февраля 1940 года.")
СБ действовали с высот от 800 до 1700 метров, но огонь ПВО оказался не слишком эффективным. Только бомбившая район к северо-востоку от Выборга 2-я эскадрилья в результате обстрела у станции Тали имела поврежденные машины: СБ-2М-103У №8/210 комэска-2 старшего лейтенанта Сытника получил прямое попадание в левый стабилизатор. Осколками повредило руль направления, однако летчик сумел сесть на аэродроме Котлы. Более двадцати пробоин привез на свой аэродром СБ политрука Ивана Васильевича Гурова, помощника комиссара по работе с комсомолом. Довольно странная история приключилась с 3-й и 5-й эскадрильями полка. Согласно записям в ЖБД, 5-я эскадрилья подверглась обстрелу зенитным огнем сначала из пригородов Выборга, а на обратном пути в районе мыса Ристниеми. А 3-я эскадрилья там же была атакована девяткой «Фоккеров», но истребители сопровождения отбили атаку. Странно тут то, что ни моряки, ни летчики 149-го ИАП о появлении самолетов противника вообще не упоминают, зато по данным учета повреждения матчасти бригады, три самолета 5-й эскадрильи получили пробоины в воздушном бою: СБ-2М-103У №7/217 старшего лейтенанта Ивана Константиновича Плаксия, СБ-2М-103У №13/211 лейтенанта Николая Федоровича Пазия и СБ-2М-103У №16/217 едва не погибшего 15 февраля лейтенанта Бутрима. Все они добрались до Смуравьево и благополучно сели.
.jpg "И.В. Гуров, Н.Ф. Пазий, И.К. Плаксий")
Из 54-го полка, кроме Сытника, на свой аэродром не вернулся лейтенант 5-й эскадрильи Александр Яковлевич Джеваго, вынужденно севший в Копорье из-за сильного расстройства желудка. Это был уже не первый подобный случай в полку. 15 февраля экипаж лейтенанта Синицина, одного из немногих экипажей 54-го полка, переживших рейд на Лаппеенранту 17 января, был вынужден совершить посадку в Котлах, поскольку у штурмана, военкома 3-й эскадрильи старшего политрука Устименко возникла резкая боль в желудке. В обоих случаях, после оказания медицинской помощи экипажи перелетели на свой аэродром.
31-й СБАП, согласно собственному ЖБД и оперсводке ВВС СЗФ, нанес удары по Симоле и перегон между ней и Лаппеенрантой. Еще в районе Выборга от строя 1-й эскадрильи отвалил СБ-2М-103 №2/208 летчика Орлова (не путать с комэском-4), из-за неисправности ушедший на свой аэродром. В итоге он заблудился и совершил вынужденную посадку в районе станции Дно, но так неудачно, что фактически разбил самолет – сломана правая плоскость, смята кабина штурмана и деформирован фюзеляж. Экипаж, к счастью, не пострадал, а вот машину отправили в капремонт. По состоянию на осень 1940 года он все еще находился на заводе №35 в Смоленке. В 13.58–13.59 1-я эскадрилья во главе лично с Добышем отработала по перегону Симола – Лаппеенранта, вызвав пожар на станции Хютти, остальные отбомбились по Симоле, где также возникли пожары.
Финны с этой версией категорически не согласны, поскольку по их данным удар по Симоле в 13.39 был единственным за день. Скорее всего, ответ на очередную загадку «Что же бомбили 31-й СБАП?» снова кроется в действиях истребителей противника. Если 54-му полку они, можно так сказать, только «пощекотали нервы», то вот за 31-й взялись всерьез. Продолжая прикрытие перевозок, 17 февраля LLv 24 совершила с этой целью уже 34 вылета, плюс еще несколько 1-й отряд LLv 26, накануне переброшенный в Йоутсено. Отряд имел на вооружении девять полученных в середине января из Великобритании истребителей-бипланов «Гладиатор» Mk.II. Именно такая смешанная группа из «Фоккеров» и «Гладиаторов» перехватил 31-й СБАП на подлете к Симоле. Согласно докладу полковника Лоренца, его подчиненным удалось предотвратить удар по железной дороге, поскольку примерно три десятка советских самолетов сбросили бомбы куда-то в лес. Можно, конечно, сказать, что Лоренц просто врёт, но версия, что он каким-то образом договорился с центром воздушного наблюдения и оповещения Лаппеенранты (Симола входила в его зону ответственности), чтобы те «не заметили» повторного удара по железнодорожному узлу сразу 25 СБ с пожарами и прочим, выглядит слишком уж притянутой.
.jpg "Истребители Gloster Gladiator Mk.II из состава 1./LLv 26, февраль 1940 года.")
По советским данным, непосредственным объектом нападения противника стала пятерка многострадальной 3-й эскадрильи майора Просвирина. Уже в первой атаке на СБ-2М-100АУ №13/104 лейтенанта Николая Максимовича Стольникова был выведен из строя левый мотор, но несмотря на повторную атаку, Стольников смог долететь до цели, при этом огнем стрелков был сбит один D.XXI. Третья атака последовала уже на обратном пути на траверзе Выборга, атаковали пять «Фоккеров». Финнов действительно было минимум трое, в том числе всё тот же лейтенант Сарванто, а также его «соучастник» по знаменитому бою 6 января лейтенант Совелиус, уже традиционно принявших СБ за ДБ-3. На счету последнего было две личных и четыре групповых победы, а также три «предположительные» и один поврежденный. Первым атаковал Сарванто, причем, по его словам, он напал на группу из 27 ДБ-3, идущих с северо-запада в направлении Антреа. То есть он атаковал уже возвращавшиеся бомбардировщики 31-го СБАП (ДБ-3 там летали уже сильно позже). В результате его атаки один самолет загорелся, отделился от строя и начал уходить в сторону озера Муоланярви. Затем Сарванто обстрелял еще один СБ, из которого повалил дым, а сержант Киннунен еще один, который также задымил. Атаковали они скорее всего одну и туже машину- СБ-2М-100АУ №10/104 лейтенанта Ланге, чудом не погибшего в катастрофе 5 января. В самолете было более 80 пробоин и Ланге пришлось сажать его в Копорье, после чего машина ушла в капитальный ремонт.
Спустя пять минут после атаки Сарванто, горящий СБ Стольникова, упорно тянувший к линии фронта, попался на глаза Совелиусу. Согласно советскому описанию, Николай Максимович на подбитой машине отчаянно маневрировал, давая возможность стрелку-радисту Георгию Даниловичу Гуслеву вести огонь по противнику. Гуслев, несмотря на два ранения, смог сбить еще пару истребителей, но в конце концов подвела техника – произошел обрыв ленты ШКАСа и пулемет стрелка замолчал. Тогда Стольников, продолжая маневрировать, пытался давать вести огонь из носовой спарки летнабу лейтенанту Ивану Степановичу Худякову. Но враги подожгли второй мотор и летчику пришлось идти на посадку на лед Муоланярви. Версия Совелиуса менее драматична:
«В районе Антреа поджег один ДБ, после чего ДБ плавно спикировал на Муоланярви. Ранее самолет был обстрелян другим «Фоккером».
Увы, но все сбитые в этом бою финские истребители данными противника не подтверждаются.
Бомбардировщик сел на лед Муоланярви где-то между островом Суурсаари и западным берегом. Случись это хотя бы днем раньше, экипаж практически неминуемо ждала бы гибель или плен, поскольку финны еще удерживали большую часть побережья озера, однако в соответствии с отданным Маннергеймом 15 февраля приказом, войска начали отход с главной оборонительной линии на всем протяжении фронта от Вуоксы до побережья Финского залива, в том числе оставив восточный и западный берег Муоланярви. Таким образом, Стольников посадил свою машину фактически на нейтральную полосу перед позициями 1-й пехотной бригады противника. К сожалению, в просмотренных финских документах нет информации, предпринимались ли какие-то попытки с их стороны захватить экипаж, есть только констатация факта посадки советского самолета на лед в 14.20. В любом случае, им было не до того, поскольку советские подразделения практически не прекращали попыток атаковать вдоль западного берега. Но по нашим данным, противник как минимум открыл огонь из минометов.
Всё это экипажу Стольникова было неизвестно, они были уверенны, что находятся в тылу противника. Раненный Гуслев попытался застрелиться, чтобы не сдерживать товарищей, но Стольников успел отобрать у него пистолет и вместе со штурманом потащили его к лесу, поскольку оставаться у машины под минометным обстрелом было слишком опасно. И в этот момент над озером появился патруль И-16 из состава 68-го ИАП ВВС 13-й армии. Летчики «ишачков» моментально оценили всю критичность обстановки и по возвращении доложили о случившемся. В штабе ВВС 13-й армии начали проработку действий по спасению экипажа Стольникова, прошло чуть больше трех часов с момента посадки, как на Муоланярви вылетела группа в составе пары Р-Зет 32-й войсковой разведэскадрильи и Р-5 2-го корректировочного авиаотряда под прикрытием двух звеньев И-16 2-й эскадрильи 68-го ИАП во главе с комэском капитаном Петром Михайловичем Петровым.
Пока истребители прикрывали посадку и штурмовали подавшие признаки жизни огневые точки, разведчики сели на лед, чтобы забрать экипаж. «Зеты» взяли по одному летчику и спокойно взлетели, а вот Р-5, попав в небольшую лужу, примерз лыжей ко льду. Командир экипажа летнаб капитан Никифор Лукич Косичкин вылез на лед и попытался раскачать самолет, чтобы оторвать его ото льда, но сил у него не хватило. Наблюдавший за всем этим Петров понял, в какую ситуацию попали летчики и не особо раздумывая сел рядом, начав раскачивать Р-5 вдвоем с Косичкиным. Наконец, лыжа оторвалась от льда, опасаясь, чтобы ситуация не повторилась, Никифор Лукич дал пилоту команду взлетать, оставшись на льду вдвоем с Петровым. Посадить капитана в громоздком зимнем комбинезоне в кабину И-16 было невозможно, и тогда Петров предложил ему лететь сидя… на лыже шасси. В общем-то вариантов больше и не было. Косичкин устроился на лыже, крепко вцепившись в стойку, и Петров аккуратно взлетел, а спустя буквально несколько минут сел на озере Валкъяври (Мичуринское), где базировался 2-й КАО. Невольный пассажир «ишачка» хоть и замерз, но не пострадал.
За проявленные мужество и героизм экипаж Стольникова в полном составе 7 апреля 1940 года был удостоен звания Герой Советского Союза, равно как и капитан Петров. Капитану Косичкину дали Орден Ленина.
.jpg "Герои Советского Союза Н.М. Стольников, И.С. Худяков и Г.Д. Гуслев")
Последний в этот день боевой вылет произвели 1-я и 4-я эскадрильи 54-го СБАП, вместе с которыми летела девятка СБ и пара исполнявших роль пикировщиков ДБ-3 85-го авиаполка особого назначения. Истребительное сопровождение осуществляли одиннадцать И-153 и пять И-16 149-го ИАП. В период с 16.50 до 17.20 на Коуволу было сброшено в общей сложности две ФАБ-250, 153 ФАБ-100 и 34 ЗАБ-50 и 112 ЗАБ-1э, причем 54-й СБАП атаковал с высоты 4000 метров, в эскадрилья 85-го АПОН с 2900. По результатам фотоконтроля, до шести бомб попало в выходные стрелки на станции Коувола и до трех десятков между вагонами, которые загорелись. Финские данные подтверждают, что станционное оборудование получило различные повреждения, также на станции пострадали три эшелона.
ДБ-3 под прикрытием звена истребителей атаковали мост у станции Кория, именно они-то и стали объектом атаки «Гладиаторов». Финны смогли связать боем звено прикрытия, а один из них прорвался к пикировщикам. В последующем бою один ДБ-3 сбросил бомбы и прикрыл атаку второго экипажа, который даже с горизонтального полета смог положить две ФАБ-500 в районе цели (по наблюдениям истребителей в 50 метрах от полотна дороги). Все самолёты благополучно вернулись домой, только на одном ДБ-3и на одном И-16 имелось несколько пробоин.
Этот налет положил начало серии ударов положил начало серии совместных налетов 16-й бригады и 85-го авиаполка на Коуволу, о которых речь пойдет в следующей части.
Материал входит в цикл:
- 10.05.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 1. «Чертова дюжина» полковника Ушакова
- 21.05.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 2. Достать Маннергейма!
- 11.06.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 3. Рейд на Лаппеенранту
- 02.07.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 4. Работа над ошибками
- 23.07.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 5. Загадочный полк майора Добыша
- 15.08.2025 16-я бомбардировочная на финской войне. Часть 6. «непрерывно бомбить… никого и ничего не щадя»
Поделиться
Комментарии
